Сватья обвинила мою дочь в том, что случилось с её сыном, только мне всё равно было искренне жаль эту женщину

Я всегда гордилась тем, что умею держать удар. После того как мы с мужем разошлись, я сосредоточилась на одном — чтобы у дочери было всё. Когда появился Игорь — серьезный, основательный парень, — я выдохнула. Казалось, моя миссия выполнена.

Они поженились и переехали к его матери, Галине Михайловне. Я же наконец-то вздохнула свободно и перестала работать на износ.

Через три года случилось несчастье. Игорь сорвался на стройке. Высотка, монтаж, чья-то роковая ошибка. Врачи ничего не смогли сделать. Я помню лицо Галины Михайловны — оно напоминало гипсовую маску. Лена с внуком Сашкой переехали к ней, чтобы поддержать. Я думала, мы переживем это вместе.

Через сорок дней, когда мы сидели на поминках, Галина Михайловна вдруг посмотрела на дочь с такой ненавистью, что у меня похолодело внутри.

– Это ты его сгубила, – голос свекрови был тихим и страшным. – Ему квартира нужна была? Машина? Он на эти шабашки поперся, чтобы тебе угодить.

– Галя, прекрати! – я попыталась встать между ними. – Горе общее, давайте сохраним…

– А ты молчи! – она перевела на меня пустой взгляд. – Вырастила стерву. Мой сын из-за нее в могиле.

Я не стала ждать продолжения. Схватила Любу за руку, подхватила сонного Сашку и увезла к себе. Дочь замкнулась, ушла в работу с головой. Она возвращалась поздно, почти не разговаривала, и я видела, как она заново учится жить.

Мне было жаль сватью. Я звонила ей, ходила к дому, но она не открывала. Общие знакомые говорили, что она уволилась, никуда не выходит. Через полгода мне приснился сон: пустая квартира и открытое окно. Я проснулась в холодном поту и поехала к ней.

Дверь открылась не сразу. Передо мной стояла осунувшаяся женщина в помятом халате. Взгляд – мимо, голос – без интонаций.

– Жива? – спросила она равнодушно. – Чего пришла?

– Пусти, поговорить надо.

Внутри царил хаос. Галина Михайловна села в кресло, уставившись в одну точку.

– Сашу хочешь увидеть? – спросила я.

Она повернула голову:

– Зачем? Он меня не узнает. Да и я… не могу.

– Галя, так нельзя. Ты себя губишь.

– А жить зачем? – спросила она просто. – Уходи.

Я вышла, вытирая слезы, и столкнулась с мужчиной. Он поймал меня за локоть.

– Вера? – голос показался знакомым. – Вера Ильинична?

Я подняла глаза. Передо мной стоял Родион. Мы учились в одном классе тридцать лет назад. Он был тем тихим ботаником, который однажды признался мне в любви, а я тогда засмеялась. Сейчас передо мной был уверенный, подтянутый мужчина.

– Ты тут живешь? – спросила я растерянно.

– У тетки. Приехал дела решить. Давай выйдем, расскажешь, почему плачешь.

Мы сидели в кофейне, когда я выложила ему всё: про Игоря, про Галину, про Любу. Родион слушал, не перебивая. Он работал психиатром, жил за границей, развелся.

– У твоей сватьи клиническая депрессия, – сказал он спокойно. – Ей нужны не уговоры, а лечение. Я знаю хорошего специалиста здесь, в городе. Но уговорить её должна не ты. Ты для неё – враг. Пусть это сделает моя тетка, они же соседки.

 

Вскоре Галину Михайловну навестил врач. Ей прописали антидепрессанты, она начала выходить на улицу, потом согласилась на терапию. Я приехала к Родиону, чтобы сказать спасибо.

–Знаешь, я ведь никого замуж не звал, – вдруг сказал он. – Всё думал, что ты та единственная.

Я пригласила его на ужин. В тот вечер Люба вернулась раньше. Она стояла на пороге кухни, глядя на нас с Родионом.

– Ясно, – процедила она. – На внука времени нет, а сама…

– Люба! – я встала.

– Выбирай, мама. Или мы, или он.

Родион спокойно поднялся.

– Я подожду внизу.

Дочь скрестила руки. Я смотрела на неё и вдруг поняла, что если сейчас уступлю, то сломаю себя окончательно.

– Я выбираю себя, – сказала я твердо. – Ты взрослая и ты справишься.

Через месяц я улетела к Родиону. Люба не разговаривала со мной две недели, но потом сдалась. А Галина Михайловна… сама позвонила. Сказала: «Вер, спасибо. Я теперь хожу в группу поддержки, и знаешь, там есть люди, которым ещё хуже. Им я могу помочь». Люба иногда навещает её.

А я сижу на веранде, смотрю, как Родион возится с газонокосилкой. Я не знаю, вернусь ли. Может быть, приеду в гости. Но сейчас я здесь, и мне спокойно.