Стала матерью для внуков, потому что они оказались не нужны своим родителям – годы прибавляются, страшно думать о будущем

Сегодня с утра разругались в хлам. Пашка, младший, орал, что я старомодная и ничего не понимаю в его жизни. Сижу на кухне, пью третью кружку мятного чая и думаю: как я вообще до этого дожила?

Мне шестьдесят восемь, и я снова мама. Только теперь для внуков.

Всё закрутилось, когда старшему, Димке, было всего полгода. Сын мой, Сергей, с женой Аней тогда квартиру снимали в городе, денег вечно не хватало. Привезли они мне малого «на передержку», как щенка, – на лето, мол, тут воздух свежий, а мы подкопим. Ну, подкопили. Через три месяца звонят: «Мам, забери совсем, сил нет, работаем сутками». Я и забрала. Дом свой, хозяйство, пенсия – почему не помочь?

Сначала они приезжали каждые выходные. Правда, приезжали вечером в субботу, отсыпались до обеда, а в воскресенье вечером уже назад собирались. Потом и вовсе перестали приезжать. Сначала Сережка ушел к какой-то Юле, потом Аня сошлась с Колей. А через год они, как ни странно, опять сошлись. Приехали ко мне, гостинцы привезли, конфеты. И Аня, краснея, говорит: «Мы снова вместе, Нина Петровна. И ребеночка ждем». Я обрадовалась, думала, заберут Димку. Куда там.

Родили они Пашку, подержали его у себя месяца три и… привезли ко мне. С двумя сумками и детской кроваткой. «Поживи пока у бабушки, – говорит Сергей, – нам с работой разобраться надо». А через год они окончательно разбежались. У Ани новая семья в области, у Сергея – съемная комната и график работы через день.

Сейчас Димке четырнадцать, Пашке десять. Спрашиваю их: «Кто к вам на выходные приедет?». Отворачиваются. Мать, Аня, может раз в полгода заявиться. Привезет коробку сока, обнимет Пашку, всплакнет. Посидит часок, и бежать: «Мне еще к маме, дел куча». Пашка потом ходит сам не свой, огрызается. Я ему говорю:

– Ты чего злой-то? Мама же приезжала, подарки привезла.

– Ага, – бурчит, – привезла, а сама смотрит на часы. Ей тут с нами скучно.

Димка вообще молчит. Придет из школы, бросит рюкзак, уткнется в телефон и молчит. Дед мой, Николай Иваныч, в соседней комнате телевизор смотрит. Слышит он плохо, но когда внуки орут, слышит почему-то отлично. Начинает на них кричать, они на него, потом все вместе на меня. Дым коромыслом.

Пыталась я прошлой осенью Димку к отцу отправить. Сережка вроде остепенился, живет с какой-то женщиной. Я ему: «Забери сына, ты же отец. Ему мужик нужен». Он подумал, согласился. Димка через две недели вернулся с вещами. Пришел, сел на порожек и говорит:

– Не нужен я там, ба. У нее свои дети, я лишний. Можно я домой?

У меня сердце кровью облилось. Какой же «домой»? Я ему бабушка. Но сказала: конечно, заходи, внучек, ты всегда тут нужен.

Сижу вот так на кухне и боюсь. Не физически – кормить, стирать, за уроками следить я пока могу. Страшно другое: они растут, а я старею. Им нужна мать, которая поймет, или отец, который защитит. А у них – я. Старая женщина, которая боится, что не дотянет, не досмотрит, не объяснит, как жить дальше.

Сережке звоню, говорю:

– Сын, приезжай, поговори с Димкой. Он школу прогуливает, грубит.

А он:

– Мам, у меня смена. Ты уж сама как-нибудь, ты ж справляешься.

Справляюсь, куда ж я денусь. Только иногда ночью встану, подойду к их комнате, послушаю, как они дышат во сне, и молю Бога, чтобы хватило сил. Чтобы не сломаться. Ведь кроме меня у них и правда никого нет.