– Совесть есть? Люди с восьми утра работают, – начала меня отчитывать начальница перед всем коллективом

Я работаю здесь третью неделю. Должность у меня скромная, помощник бухгалтера, но для меня это был шанс закрепиться в приличной компании. Тётя Нина так и сказала: «Лена, хватайся, люди годами ждут». Лидия Петровна, наш главный бухгалтер, женщина громкая и требовательная, сразу меня невзлюбила. То не так переплела, то слишком медленно считаю.

В то утро я действительно опоздала. На десять минут. Трамвай встал в пробке, я выскочила и бежала, но это не оправдание. Захожу в переговорную, а там уже планёрка в разгаре. Лидия Петровна стояла у доски с указкой, как учительница. Все головы повернулись ко мне.

– О, явилась, – сказала она. – Совесть есть? Люди с восьми утра работают, а некоторые прохлаждаются.

Я встала у двери, чувствуя, как коллеги уткнулись взглядами в свои бумаги.

– Извините, Лидия Петровна, транспорт подвёл, – ответила я. – Больше не повторится.

Она не унималась. Голос стал выше, она начала говорить о дисциплине, о том, что молодёжь совсем распустилась, и что на меня уже жалуются. Это была неправда, никто на меня не жаловался.

– Я же извинилась, – не выдержала я. – Любой может опоздать. Ничего страшного не случилось.

Тут она отложила указку и прошла мимо стола, остановившись напротив меня.

– Ты на кого голос повышаешь? – спросила она вкрадчиво. – Тебя кто учил со старшими так разговаривать?

Я разозлилась. Не так, чтобы закричать, а холодно так, изнутри. Вспомнила, как она вчера на секретаршу наорала из-за сломавшегося принтера. Сказала первое, что пришло в голову:

– Не надо собственные проблемы вымещать на мне. Я вам не груша для битья.

Она опешила. Рот открыла.

– Ах ты хамка невоспитанная! – зазвенело под потолком. – Я таких тут терпеть не намерена! Пиши заявление, и чтоб духу твоего не было!

Я развернулась и вышла, прикрыв дверь. До обеда просидела в своём углу, перебирая отчёты, но перед глазами всё плыло. Заявление писать не стала. Пусть сама выгоняет, если такая смелая.

Вечером, когда я собиралась домой, вбежала тётя Нина. Лицо белое, губы трясутся.

– Ты что устроила? – зашипела она. – Мне Лидия Петровна такое устроила! Вызвала и отчитала, как последнюю стажёрку! Из-за тебя!

– Тёть Нин, я не хотела…

– Хотела не хотела! – перебила она. – Завтра же при всех извинишься. Скажешь, что была неправа, что погорячилась. Унизишься, но сохранишь место. И меня не подставишь.

Я покачала головой.

– Нет. Я не буду перед ней на коленях ползать. Я опоздание признала, а хамство её терпеть не обязана.

Тётя Нина посмотрела на меня волком и ушла. Через час мне позвонил отец.

– Лена, ты там с ума сошла? Нинка плачет, говорит, её чуть не уволили. Извинись перед женщиной, тебе что, сложно? Переступи через себя.

– Пап, ты не знаешь всего…

– Знаю достаточно, – отрезал он. – Вырастили не пойми кого, – сказал он. – Гордость дурацкая. Завтра же сделай, как Нинка сказала.

Я молчала. Потом положила трубку. Было обидно до слёз. С родителями мы потом говорили на повышенных тонах, и я впервые не поехала к ним на выходные.

На следующее утро я пришла пораньше. Лидия Петровна сидела в своём кабинете. Я зашла, закрыла за собой дверь.

– Лидия Петровна, – начала я спокойно. – Вчера я сорвалась. Это было непрофессионально. Но унижаться перед коллективом я не буду. Я хорошо делаю свою работу, и если вы готовы это признать, я готова работать дальше. Если нет – я напишу заявление сегодня вечером.

Она смотрела на меня поверх очков долго, целую вечность. Потом сняла их и устало потёрла переносицу.

– Работу ты делаешь нормально, – нехотя процедила она. – Иди работай. Но если ещё раз опоздаешь…

– Я поняла, – кивнула я и вышла.

Тётя Нина потом ещё неделю на меня дулась, но я знала: внутри я не сломалась. И это стоило дороже, чем её одобрение.