Скрыл правду, чтобы оставить человеку надежду, а теперь чувствую, что взял на себя непосильную ношу

Все началось с поломки в самую неподходящую минуту. Мой старый внедорожник захлебнулся и встал посреди пустынной зимней дороги, всего в двадцати километрах от города. Мороз щипал щеки, а из-под капота валил пар, похожий на предсмертный вздох. Первой мыслью было позвонить Юле, но мы расстались полгода назад, и просить ее мчаться в такую даль — верх эгоизма. 

Помог случай: в памяти телефона мелькнул номер автосервиса на трассе, который когда-то записал со слов коллеги. Ответил хриплый, не очень дружелюбный голос. Через сорок минут на дороге появилась видавшая виды эвакуатор. За рулем — мужчина лет пятидесяти, в засаленной куртке, с лицом, изрезанным морщинами и усталостью. Он молча зацепил машину, кивнул мне в кабину. 

Ехали в тишине, нарушаемой лишь скрежетом железа. Его сервис оказался большим гаражом на отшибе поселка. Пока он копался в моторе, я грелся у буржуйки, заваренным им же крепчайшим чаем. 

— Диагноз неутешительный, — произнес он наконец, вытирая руки. — Термостат и помпа. Детали есть, сделаю к вечеру. Цену назову честную. 

Я согласился. Делать нечего. Чтобы разрядить атмосферу, стал расспрашивать о жизни. Он отвечал односложно. Разговор как-то сам перешел на семьи. Я обмолвился, что отец рано ушел, я его почти не помню. 

— А я, — неожиданно и горько усмехнулся хозяин гаража, — своего сына не видел больше десяти лет. Разошлись с женой, она запрещала встречи. А потом он вырос, и, видимо, уже сам не захотел. Думает, я его бросил. 

Он назвал имя. У меня перехватило дыхание. Это было имя моего самого близкого друга детства, Артема, с которым мы потеряли связь после школы, когда его мать внезапно переехала в другой город. Я помнил его рассказы об отце-дальнобойщике, который «предал» их. Я помнил ту боль и злость в его глазах. 

— Ваша фамилия — Глухов? — спросил я. 

Мужчина насторожился, кивнул. 

— Я дружил с Артемом. В детстве. Мы жили в одном доме на Зеленой улице. 

Он замер, и его жесткое лицо вдруг показалось беззащитным. 

— Правда? — прошептал он. — Как он… Как он сейчас? 

И тут я оказался в ловушке. Я знал правду. Знакомый из соцсетей как-то обмолвился, что Артем погиб два года назад в аварии на трассе, неподалеку отсюда. Его мать, ненавидевшая бывшего мужа, даже не сообщила ему об этом. 

Я смотрел в его глаза, полные немой надежды. Он ждал новостей о сыне, которого уже нет в живых. И я понял, что не могу быть тем, кто погасит этот последний огонек в его жизни. Не сегодня. Не здесь, в этом холодном гараже, где пахло металлом и одиночеством. 

— Он в порядке, — соврал я, и горло сжало. — Уехал работать, в Питер, кажется. Преуспевает. 

Я видел, как по лицу мужчины разлилось облегчение, смешанное с новой, острой грустью. Он кивнул, отвернулся, чтобы скрыть влагу на глазах. 

— Спасибо, что сказали. Хоть что-то… 

Машину он починил даже быстрее и взял символическую плату. Когда я уезжал, он стоял в воротах. 

Я ехал и думал о том, какую ношу теперь несу. Я дал ему призрака вместо правды. Но иногда призрак — это все, что у человека остается. И, может быть, это лучше, чем пустота. Я не знаю. Но в кармане у меня лежала его визитка, и я понимал, что когда-нибудь мне придется вернуться. Чтобы либо убить призрак, либо помочь ему обрести покой.