Родители завещали всё моей бывшей жене и детям, потому что я предал семью

Мне казалось, я всё успею. В тридцать лет жизнь представлялась бесконечной дорогой, где можно было свернуть в любую сторону. Моей спутницей была Катя — женщина с ясным взглядом и тихим, но несгибаемым характером. У нас подрастала дочь Даша, чей смех наполнял квартиру солнечным светом, а плач заставлял меня искать спасения в бесконечных рабочих проектах. 

Когда Катя сообщила о второй беременности, внутри всё сжалось от холодного страха. Первые годы отцовства оказались для меня изматывающим марафоном. Мысль о новой бессонной эпохе пугала. 

— Мы не справимся, — пробовал я возразить.
— Справимся, Сережа. Это наша дочь или сын, — она смотрела на меня с такой верой, что становилось стыдно. 

Я кивал, но в душе бунтовал. 

Появление Марка на свет стало не началом, а концом чего-то важного. Катя растворилась в заботах, превратившись в уставшую, вечно озабоченную незнакомку. Дом стал похож на крепость, осаждённую детским криком и грудой обязанностей. Я начал искать спасение вне его стен. 

Измена случилась незаметно, как простуда: сначала лёгкий флирт в офисе, потом тайные ужины, а затем — болезненное осознание, что я пересёк черту. Катя узнала. Её молчание было страшным. 

— Твои вещи в прихожей. Забери их, — сказала она без интонации. 

Я пытался оправдываться, говоря о своём одиночестве, о том, как задыхался. 

— Я тоже задыхалась. Но я не искала, кому бы изменить, — был её единственный ответ. 

Развод прошёл стремительно. Я почти не сопротивлялся, обманутый ложным ощущением свободы. Наконец-то можно выспаться. Алименты платил исправно, но виделся с Дашей и Марком редко. Их мир, в котором я стал гостем, казался мне чужим и неудобным. 

Мои родители, всегда обожавшие Катю, приняли её сторону безоговорочно. Для них она навсегда осталась дочерью. 

— Как ты мог? — спрашивала мать, глядя на меня с недоумением. — Они — твоя кровь. 

— А я разве не твоя кровь? — огрызался я. 

— Ты сделал свой выбор, — сухо отвечал отец. — Мы сделаем свой. 

Годы текли, стирая границы. Даша стала замкнутым подростком, Марк — молчаливым юношей. Мои попытки наладить связь проваливались. Я снова женился, потом снова остался один. Моя жизнь напоминала плохой сериал. 

Смерть родителей пришла внезапно. Сперва мать, затем, не выдержав разлуки, отец. На похоронах я стоял в сторонке, наблюдая, как моя бывшая семья, сплочённая общим горем, поддерживает друг друга. 

Завещание стало ледяным душем. Вся собственность — квартира, гараж, сбережения — переходила Кате, Даше и Марку. Мне не оставили ничего, даже памятных безделушек. Я чувствовал себя призраком, вычеркнутым из истории собственного рода. 

Юрист, к которому я обратился, лишь развёл руками. 

— Всё оформлено юридически безупречно. Ваши родители были в здравом уме, их волеизъявление совершенно. Оснований для оспаривания нет. 

— Но я же их сын! — в отчаянии воскликнул я. 

— Они распорядились своим имуществом так, как считали нужным. Чаще всего оно достаётся тем, кто был рядом в последние годы. 

Теперь я сижу в пустой съёмной квартире и смотрю в окно. Иногда я набираю Катин номер. Она поднимает трубку. 

— Всё хорошо, Сергей. Приезжай как-нибудь, — говорит её спокойный голос. 

Но я не еду. Я понимаю, что мой поезд ушёл. Я разрушил свой мир собственными руками, а теперь пожинаю горькие плоды своего выбора.