Разрешила золовке пожить в моей квартире, которая пустовала, а она начала переделывать всё под себя без разрешения

Мы с Димой поженились три года назад, и я переехала к нему в его двушку. Моя же однокомнатная осталась как запасной аэродром: там всё было по-старому, но в целом жить можно. Сдавать её мы не спешили, честно говоря, просто забить на это дело рука не поднималась, а возиться с поиском жильцов не хотелось.

Ситуация изменилась, когда у Диминой сестры, Вероники, случился разлад в семье. Снимать жильё одной ей было накладно, а возвращаться в родительскую «двушку» к вечным маминым вопросам и папиному ворчанию она категорически не хотела.

– Дима сказал, ты не против, если я поживу в твоей норе? – спросила Вероника как-то вечером по видеосвязи, поправляя волосы. – Мне тут недалеко до офиса, а я бы ещё и прибралась у тебя заодно.

– Живи, конечно, – пожала я плечами. – Только за коммуналку сама плати, я не меценат.

Вероника переехала быстро. Она казалась благодарной, говорила, что всё идеально, что я «просто спасла» её. Первые две недели всё было тихо, а потом начались странности.

Сначала она позвонила Диме и попросила «подключить нормальный интернет», потому что тот, что был, «не тянет её рабочие задачи». Дима, недолго думая, просто оплатил подключение нового провайдера, даже не посоветовавшись со мной. Я узнала об этом постфактум.

– Зачем ты это сделал? – спросила я, когда он мне сказал об этом за ужином.

– Ну, она же просила. У неё там важные созвоны, зарплата зависит, – отмахнулся муж. – Не мелочись.

Я промолчала, но осадок остался.

Следующей новостью была покупка новой кофемашины. «Твоя старая жутко шумит, я купила более тихую», – написала она в общем чате, выложив чек, который оказался в два раза выше средней цены. Деньги, разумеется, с нас.

Меня начало это напрягать, но Дима просил быть терпимее: «У неё сейчас тяжелый период, пусть хоть так отвлекается».

Самое неприятное случилось через месяц. Я заехала в свою квартиру забрать пару свитеров, которые остались в шкафу. Внутри стоял запах дешёвых ароматических палочек, который у меня всегда вызывал мигрень. На кухне на моём любимом гранитном подоконнике стояли кружки с недопитым чаем, рядом разводы. А в спальне на моей тумбочке стояла рамка с фотографией Вероники и её бывшим, поверх которой был накинут мой шарф.

Я сфотографировала всё и уехала, кипя от злости. Когда я выложила всё Диме, он возразил.

– Ну, подумаешь, шарф. Она же не выкинула его.

– Дима, она ведёт себя так, будто это её квартира. Она меняет всё, что ей не нравится, за наши деньги, и даже не спрашивает.

– Я поговорю с ней, – пообещал он.

Но разговор не помог. Вероника обиделась и перестала отвечать на мои сообщения, а Диме заявила: «Твоя жена просто хочет выставить меня нищенкой. Я же для уюта стараюсь!».

Ситуация накалилась, когда соседка снизу остановила меня во дворе.

– Девушка, у вас там что, круглосуточный фитнес? У меня люстра ходуном ходит. Я сказала вашей квартирантке, а она мне: «Это вам показалось».

Я была готова сквозь землю провалиться.

В тот вечер я была непреклонна.

– Всё. Она съезжает. Я не хочу ни скандалов, ни разборок.

– Куда она пойдёт? – устало спросил Дима.

– К родителям или на съёмную. Мне жаль, но это не моя проблема.

Я не стала ждать очередной «просьбы» от Вероники. Я сама приехала на следующий день. Она была дома. Сказала ей, что в субботу приедет бригада для мелкого ремонта, который я планировала давно, и ей придётся освободить помещение.

Вероника попыталась было надавить на жалость, потом перешла на крик, но я стояла на своём.

В субботу она уехала к родителям, прихватив с собой ту кофемашину и несколько моих полотенец.

Дима неделю хмурился, но я была спокойна. С Вероникой мы теперь видимся только на семейных ужинах у свекрови. Она демонстративно меня игнорирует, но меня это больше не задевает. Доброта не должна быть безграничной, а люди, даже если они родственники, уважают только те границы, которые ты умеешь отстаивать.