Работодатель не выплатил мне зарплату, хотя до последнего обещал, что всё будет в порядке

В тот институт меня привела знакомая. Сказала, что заведующей кафедрой срочно нужен человек на место ушедшей в декрет преподавательницы. Меня оформили по гражданско-правовому договору и с ходу предупредили: деньги приходят не раз в месяц, а по мере поступления средств от учредителей. Зато ставка за академический час была заманчивой — почти вдвое больше, чем я получала в государственном педагогическом, где раньше подрабатывала.

– Полина, ты не переживай, – успокаивала меня старший методист Светлана Викторовна, подписывая моё заявление. – У нас так заведено. Зато за квартал выходит очень кругленькая сумма. Всё честно, налоги платят, отчёты сдаём.

Первые полгода я искренне радовалась. Аудитории, конечно, были с облупившейся краской на подоконниках, зато проекторы новые, студенты живые, а главное — я чувствовала себя на своём месте. Первую выплату мне перевели спустя два с половиной месяца, и сумма действительно приятно удивила.

Первый звоночек прозвенел в конце осени. Зарплату задержали уже на четыре месяца. На кафедре зашептались, что у института проблемы с лицензированием. На собрании ректор, Игорь Борисович, улыбался и просил «войти в положение».

– Коллеги, мы все — одна большая семья, – вещал он с кафедры, поправляя галстук. – Аккредитация — дело нервное, но мы стоим на пороге большого финансирования. Потерпите буквально месяц, и все долги закроем разом.

– Игорь Борисович, – подала голос я, – а что будет, если аккредитацию не продлят? У меня договор до конца учебного года.

– Всё будет, Полина Андреевна, всё будет. Вы лучше скажите, готовы ли вы взять ещё группу заочников? Им в январе курсовые проверять надо. Оплата отдельной ведомостью пойдёт, обещаю.

Я взяла этих заочников. Мы все продолжали читать лекции. Через пару недель здание вуза облепили какими-то листовками, а охрана перестала впускать преподавателей без специального пропуска. Аккредитацию учреждение провалило. Студентов в срочном порядке переводили в другие вузы, но нам, преподавателям, про это сказали в последнюю очередь.

Когда я пришла за расчётом, в бухгалтерии сидела только практикантка.

– Я ничего не знаю, – испуганно пролепетала она. – Мне сказали никому ничего не выдавать. Руководство уехало на совещание.

Юристы потом объяснили: те, кто был в штате, ещё имели шанс получить хоть что-то в рамках процедуры банкротства. А такие, как я — приглашённые специалисты с договорами ГПХ — в очереди кредиторов стояли на самом последнем месте. Сумма моего долга, включая те самые заочные курсовые, составляла почти триста тысяч рублей.

Это был тяжёлый урок. Я плакала не столько из-за денег, сколько из-за ощущения, что меня использовали как бесплатную прислугу. Но удивительное дело: спустя неделю пустоты и обиды во мне проснулась какая-то конструктивная злость. Мне надоело зависеть от чужой порядочности.

Я вспомнила, как хорошо у меня получалось заниматься с теми заочниками индивидуально. Как они благодарили за понятные объяснения сложных тем. Я подала документы на патент и открыла свой кабинет. Никаких ректоров, никаких аккредитаций. Только я, учебная доска и те студенты, которые сами выбирают, кому платить за знания.

Сейчас я думаю: наверное, мне стоит поблагодарить Игоря Борисовича. Если бы он заплатил мне вовремя, я бы до сих пор сидела в чьей-то приёмной и просила надбавку за проверку тетрадок. А так — я сама себе начальник и уж точно не задерживаю себе зарплату.