Пожалела свекровь и испортила сама себе жизнь – теперь мой брак держится на волоске

Я смотрела, как Олег запихивает в рот остатки яичницы, и ждала подходящего момента. Наши разговоры в последнее время напоминали хождение по тонкому льду: вроде и крепко, а чуть надавишь — трещина пойдет. Вчерашний вечер мы досидели в напряжении, делая вид, что смотрим сериал. Но сегодня мне нужно было сказать это.

– Олег, я хочу, чтобы мама переехала к нам, – произнесла я.

Он даже жевать перестал, поднял на меня свои светло-карие глаза.

– Я думал, ты против. Ты же говорила, что ей там спокойнее, на даче.

– Давление скачет, ей одной тяжело. А у нас, в конце концов, есть свободная комната.

Я не стала говорить, что звонок от соседки, которая нашла свекровь с упавшим давлением в огороде, перевернул во мне всё. Олег отодвинул тарелку.

– Тогда нужно будет подготовиться. Купить нормальный диван, а не этот продавленный. Она же любит вязать, нужно хорошее освещение.

– Диван оставим, – отрезала я. – Нам сейчас не до покупок. Я сама все устрою.

Елена Петровна въехала через три дня. Я освободила шкаф, выкинула свои старые свитера, чтобы освободить полки. Сразу же начались странности. Моя кухня перестала быть моей.

– Галочка, а где твоя большая кастрюля? Я хочу сварить суп на три дня, чтобы вас не отвлекать, – сказала она, шурша пакетами.

– Мам, мы едим суп только раз в неделю. И кастрюля не нужна.

– Ну как же? Мужчина должен есть горячее каждый день! – она всплеснула руками, глядя на Олега так, словно я морила его голодом.

Олег, как всегда, промолчал, только пожал плечами. Он не умел спорить с матерью, а я не умела спорить с ним. Так и жили. Я готовила мясо по-французски, она ставила рядом миску с борщом. Я перестала приглашать подруг: в гостиной появилось вязание, а на стенах – старые фотографии в деревянных рамках, которые Елена Петровна привезла с собой.

Конфликт назрел внезапно. Я пришла с работы и увидела, что моя любимая шерстяная кофта, которую я сушила на столе, лежит в мусорном ведре.

– Я убрала, – спокойно сказала свекровь, сидя в кресле. – Она же старая, катышки. Я Олегу говорила, что ты ходишь, как неприкаянная. Вещь не к лицу.

Я достала кофту.

– Елена Петровна, не трогайте мои вещи. Это мой дом.

– Наш, – поправила она. – И если вы с Олегом такие занятые, я наведу порядок так, как считаю нужным.

В груди всё закипело. Я хотела накричать, швырнуть эту кофту в неё, но вместо этого я просто ушла в спальню. Сжимала в руках вязаную вещь, и слушала, как она гремит посудой на кухне, напевая что-то себе под нос. Она чувствовала себя хозяйкой.

Олег пришел поздно. Я просто сказала ему, что надо решать вопрос с поведением свекрови.

– Галя, ну куда она пойдет? Ты сама привезла.

– Да! Сама! Потому что я думала, мы будем семьей, а не двумя бабами на одной кухне! Она меня не слышит, Олег. Она выбросила мои вещи. Она решила, что здесь главная.

– Она старшая, – тихо сказал он.

Пока я пыталась быть доброй, я перестала быть хозяйкой своей жизни. А он, мой муж, даже не заметил, как нас рассорили. Утром я не пошла на кухню, собрала сумку. Когда Елена Петровна вышла в коридор с чашкой чая, она остановилась, глядя на меня поверх очков.

– Уезжаете, Галина? – в ее голосе не было злорадства, только усталость победителя.

– Ненадолго, – ответила я. – К маме на две недели. Пока вы тут с Олегом решите, чья эта кухня на самом деле.

Я захлопнула дверь. Пусть теперь Олег завтракает в тишине и объясняет матери, почему жена ушла. Пусть поймет, что быть стеной между двумя женщинами — это трусость, а не решение.

Мне нужен был воздух. И, кажется, желание возвращаться обратно пропадало с каждым этажом, который увозил меня вниз.