После того, как мой ревнивый муж чуть не избил соседа, я поставила ему жесткое условие

Я знала, что Кирилл нервничает. Он пытался казаться спокойным, но его пальцы барабанили по столу, а взгляд неотрывно следил за мной, пока я наносила помаду.

— Куда это ты? — спросил он голосом следователя, а не мужа. 

— К Ане. Поболтаем, может, кофе выпьем. 

— Где именно? Мне нужна конкретика, Лиза. 

— Кирилл, что за допрос? — Я обернулась. — Я что, дала тебе повод не доверять? 

Он промолчал. Повода не было. Никогда. Но его глодала червоточина ревности. Он видел, как на меня смотрят другие мужчины, и не понимал почему. Я не одевалась вызывающе. Просто… существовала. 

После ухода я, стараясь его успокоить, отправила ему в мессенджере фото из кофейни: «Видишь? Сижу с Аней. Все спокойно». В ответ тут же прилетело голосовое: «А кто этот мужчина за соседним столиком? Почему он так пристально на тебя смотрит?» Я посмотрела по сторонам. Там сидел пожилой мужчина, увлеченно читавший что-то в телефоне. 

Потом он весь вечер звонил: 

— Когда вернешься? 
— Где ты сейчас? 
— Уже поздно! 

Аня качала головой: 

— Что с ним? Он словно на пружине. 

— Ревнует. Без повода. 

— Психолог ему нужен, честно, — вздохнула она. — Это же ненормально. 

Я лишь грустно улыбнулась. Она была права. 

Когда я вернулась в девять, он взорвался: 

— Порядочные женщины так поздно не шляются! 

— Кирилл, я вижусь с единственной подругой раз в месяц! — попыталась я урезонить его. — Я всегда дома! 

— Замужней женщине подруги не нужны! — отрезал он. — Лишние связи. 

Он не хотел делить меня ни с кем. В его глазах я была вещью, которую надо охранять. 

Щелчок случился из-за Павла, соседа. Он позвонил в дверь, когда я была в халате: 

— Лиза, выручи! Мука кончилась, а пирог для жены хочу испечь. 

— Конечно! Заходи. 

И в этот момент вернулся Кирилл. Его кулаки сжались. Павел, улыбаясь, благодарил меня: 

— Спасибо! Порадую супругу! 

Кирилл набросился на него, как зверь: 

— Ты что себе позволяешь?! Прямо в нашей квартире?! 

— Ты с ума сошел! — встала между ними я, едва удерживая мужа. — Он муку просил! 

— Зачем тебе?! — орал Кирилл, не слушая. — Почему к тебе?! Признавайся! 

В его взгляде был дикий прищур, смесь ненависти и искаженной уверенности в своей правоте. Я устала. Устала жить в этой тюрьме его мании. Я не стала спорить. Спокойно пошла в спальню, собрала его вещи и вынесла в прихожую. 

— Поживешь у мамы. Пока не решишь, нужен тебе психолог или нет. 

Он остолбенел, потом зарычал: 

— Выгоняешь?! Чтобы развести тут свой бордель?! 

Я влепила ему пощечину. 

— Условие одно, — сказала стальным голосом. — Вернешься – только, если прекратишь так себя вести. Или не возвращайся. 

Он бубнил что-то, хлопнул дверью. Я вздохнула. Пусть теперь выбирает: меняться, или остаться навсегда в своей выдуманной тюрьме ревности одному. Я больше не сторож и не узница.