Получив анализы нашего сына, муж начал сомневаться, что это его ребенок

Мне тридцать шесть, и в один день жизнь преподнесла сюрприз. Мы с Лёшей были вместе восемь лет. Он программист, человек системы и логики. Любит точность. Я всегда ценила его основательность. Нашему сынишке Стёпе четыре годика. 

Переломный момент случился после обычной детской прививки. Педиатр выписала направления на стандартные анализы. Когда я забрала результаты, Лёша вечером долго их изучал. 

— Что-то не так? — спросила я. 

— У сына группа крови — третья. 

— И что? 

— У меня — первая. У тебя — вторая. Это не сочетается. Так не бывает. 

С того вечера он словно заморозился. Перестал обнимать меня перед сном, отстранялся, когда я пыталась прикоснуться. Играл со Стёпой механически, его взгляд постоянно выискивал что-то в чертах ребёнка. 

Я ломала голову, в чём провинилась. Спрашивала, пыталась говорить. Он отмахивался или молча уходил в кабинет. Однажды я застала его за чтением какой-то научной статьи о наследственности. 

В субботу за завтраком Стёпа капризничал, я была не выспавшаяся. Лёша вдруг резко положил ложку. 

— Хватит. Мне нужна ясность. 

— О чём ты? 

— Об отцовстве. Я заказал набор для теста. Его привезут завтра. 

— Ты что, серьёзно? Из-за справки из поликлиники? Ты действительно считаешь, что я могла тебя обмануть? 

— Цифры не врут, Юля. Генетика — точная наука. Объясни, откуда у него та группа? 

— Я не знаю! Может, ошибка? Может, у тебя не та записана? Ты сам когда её последний раз проверял? 

— Это не имеет значения. Тест всё прояснит. Для моего спокойствия. 

Он уже был убежден в своей правоте. И в тот миг я поняла, что за этим тестом последует не примирение. Он уже всё для себя решил. Он — следователь, а я — улика. 

— Нет, — сказала я. — Никакого теста. 

— Ты отказываешься? Это лишь подтверждает мои опасения. 

В тот же день я собрала чемоданы себе и Стёпе. Лёша молча наблюдал, прислонившись к косяку. 

Мы развелись быстро. В суде он настаивал на экспертизе. Я не сопротивлялась. Пусть получит свои цифры. Когда пришло заключение, я даже не взглянула на него. Судья объявила — 99,99%. Лёша побледнел. Он что-то пробормотал про ошибку в своей старой медицинской карте. 

Для меня это уже не имело значения. Факт был в другом: он легко поверил в мой обман, не дав и шанса на доверие. Он предпочёл таблицы и вероятности — мне и нашему сыну. 

Теперь мы живём отдельно. Он исправно переводит деньги, изредка видится со Стёпой. Пытается поговорить со мной. Но что он может сказать? Что ошибся в цифре? Главная ошибка была не в бланке, а в его сердце. Он обменял нашу семью на призрачную уверенность в своей правоте. А я просто устала доказывать, что любовь — это не уравнение, где всё всегда сходится.