Падчерица сказала, что мать ее позорит своей беременностью, а потом вовсе сбежала из дома

Мы с Ирой расписались, когда мне стукнуло сорок шесть, а ей — сорок четыре. До этого я лет двадцать мотался по командировкам, так и не обзавёлся семьёй. Ира тоже жила одна с дочкой, мужа лет пять как не стало. Познакомились случайно в очереди в поликлинике, разговорились, и как-то всё завертелось.

Ира сразу сказала: переезжай к нам, нечего дочку лишний раз дёргать переездами. Алина уже в одиннадцатом классе училась, серьёзная такая, в очках. Я, дурак, думал: взрослая же девочка, поймёт. Куда там.

Алина с первого дня нос воротила. На роспись нашу она демонстративно не пришла, заперлась в комнате и музыку врубила на всю катушку. Ира тогда проплакала весь вечер, а я её утешал: мол, переходный возраст.

А потом Ира забеременела. Я, честно, сам офигел, но обрадовался страшно. Думал, для мужика в моём возрасте это как подарок судьбы

Вечером собрались на кухне. Ира чай заварила, пирог достала, мнётся. Алина сидит, в телефон уткнулась. Я не выдержал и говорю прямо: «Алин, у нас с мамой пополнение будет. Скоро брат или сестра у тебя появится».

Она как заорёт:

– Вы с ума сошли? Вам сколько лет?

– Алиночка, ну что ты кричишь, – Ира руками замахала. – Это же счастье!

– Для кого счастье? Для вас? А меня спросили? Я тут вообще кто? Мебель?

Я пытался встрять: «Ты же скоро в институт уедешь, тебя это не касается». А она мне:

– А вы, значит, тут уже хозяин, да? Мою маму уговорили, теперь квартиру нашу под ребёнка захапаете?

Алина схватила рюкзак, убежала. Я кинулся за ней, а она уже в лифт прыгнула.

 

Нашлась она через три дня. Заявилась под вечер, прошмыгнула к себе, и ни гу-гу. Ира к двери подходила, стучала тихонько, звала ужинать. Ноль эмоций.

Я подловил её на кухне ночью. Сидит, чай пьёт, в окно смотрит. Я сел напротив.

– Чего тебе? – спрашивает, не глядя.

– Алин, мать извелась вся. Давай жить мирно? Я не враг тебе. Если проблем с деньгами боишься, не бойся, на всех хватит. И на институт, и на жизнь.

Она усмехнулась:

– Деньги? Вы думаете, я из-за денег? Мне стыдно. Что люди скажут? Мать в сорок пять с пузом, в школу ребёнка поведёт, все пальцем показывать будут.

– Да кому какое дело? – удивился я. – Живём мы, не воруем. Тебе-то что за позор?

– А то. Я в этом доме живу. Ко мне подруги приходят. Что я им скажу? Что у меня мать старородящая?

Я сдержался, хотя внутри всё кипело. Сказал только:

– Мать у тебя одна. И она тебя любит. Не трепи ей нервы.

Она встала и ушла.

Наутро Ира вскочила рано, напекла блинчиков, как она любит – с творогом. Алина вышла, понюхала, села за стол. Ира рядом присела, руку хочет погладить, а та отдёргивает.

– Доченька, ну давай поговорим, – Ира чуть не плачет. – Я же тебя не разлюбила, ты моя кровиночка.

Алина вилкой в блин тыкает и вдруг выдаёт:

– А вы в курсе, что в таком возрасте дети больные рождаются? Дауны всякие. Если уродится что, вы куда его? Сдадите или домой притащите?

Тут меня прорвало. Я кулаком по столу:

– А ну замолчи! Ты что несёшь?

Она даже не вздрогнула:

– Ага, вот и показали своё истинное лицо. Мне «замолчи», а ребёночек ваш золотце. Ну и живите с золотцем.

И ушла. Опять.

Родилась у нас Катька. Маленькая, лёгонькая, на Иру похожая. Я когда в роддоме первый раз её взял, у самого руки тряслись. В сорок семь лет отцом стал.

Алина в колледж поступила, в общагу уехала. Ира переживала: зачем в такую дыру, мы же могли в институт устроить, квартиру снять. Но Алина и слушать не хотела. Помощь от нас не брала. Ира через свою мать деньги передавала, а та говорила Алине, что это от неё, бабушки.

Я сам съездил к директору колледжа, договорился, чтоб за Алиной приглядывали. Деньги дал хорошие. Сказал: если проблемы какие, сразу звоните. Директор мужик нормальный попался, кивнул, обещал помочь.

Алина так ни разу и не пришла. Катьке уже год стукнул, потом два. В прошлом месяце сообщение пришло: «Я устроилась, всё нормально. Катьке привет». И всё. Ира перечитывает каждый вечер.

Я, честно говоря, надежды не теряю. Вдруг Алина поймёт, что мы не враги? Она девчонка с характером, но не злая ведь. Просто обиженная, наверное.