Отказалась ехать к свекрови на Пасху, потому что слишком хорошо помнила, каким был праздник в прошлом году

Я возилась с тестом, когда в прихожей раздался шум. Муж вернулся.

– Вероник, ты слышала? – он заглянул на кухню. – Родители звонят, завтра к ним собираются все.

Я обернулась, пальцы всё ещё были в муке. Настроение, спокойное и уютное, будто ветром сдуло.

– Я знаю только то, что мы никуда не едем. – ответила я, возвращаясь к тесту. – У нас свои планы.

Антон прошел к столу, сел на табурет, постукивая пальцами по столешнице.

– Мама сказала, что без нас стол не накроют. Ты же знаешь, как она готовит. Говорит, что у тебя рука легче.

– Интересно, – проговорила я. – Ей нужна моя рука или моя спина, которая с утра до вечера будет гнуться над духовкой?

Антон вздохнул.

– Ну почему ты сразу в штыки? Все просто хотят собраться на Пасху. Ты же знаешь, Кира с детьми приезжает, ей одной тяжело управляться.

Из комнаты донесся смех – дочка что-то увлеченно рассказывала игрушечному кролику. Я бросила взгляд в сторону коридора.

– А Кира, значит, не справится, а я, по-твоему, железобетонная? – я повысила голос чуть заметно. – Или мы опять повторим прошлый год?

Антон опустил глаза. Прошлый год он помнил хорошо.

Тогда мы приехали с утра. Я сразу же попала на кухню, даже не успев раздеться. Свекровь встречала на пороге с перечнем дел: «Вероника, займись горячим, Кира опаздывает с детьми, а тут ещё этот салат резать».

Я резала овощи, пока Кира пила кофе в гостиной и громко рассказывала, как тяжело ей с двумя погодками. Я стояла у плиты, пока свекровь командовала, какой стороной укладывать мясо.

К обеду я была выжата как лимон. Когда поставили мои куличи, свекровь, откусив кусочек, громко сказала при всех:

– А тесто всё же тяжеловатое. Я бы добавила ещё масла, но Вероника любит делать по-своему.

Кира подхватила, ковыряя вилкой в салате:

– И огурцы здесь явно лишние. Оливье с огурцами – это прошлый век, Вер.

Я тогда сжала зубы. Вечером, укладывая дочку, я сидела на краю кровати и смотрела в одну точку. Антон зашел, спросил, что случилось. Я ответила, что устала.

– Я не хочу опять быть удобной, – сказала я сейчас, глядя на мужа. – Той, кто всё сделает, а потом выслушает, что получилось «не так».

Антон открыл было рот, но я продолжила:

– Я хочу завтра встать, когда захочу. Хочу приготовить то, что считаю нужным. Я хочу праздник без твоей матери и сестры, которые оценивают каждый мой шаг.

– Хорошо, – неожиданно сказал он. – Остаёмся.

Я удивилась. Обычно на этом месте начинались уговоры, напоминания о «семейных ценностях» и обещания, что «в этот раз всё будет иначе».

– Правда? – переспросила я.

– Правда, – он подошёл, обнял. – Я сам позвоню и всё скажу.

Утро следующего дня было лучшим за долгое время. Мы возились на кухне втроём. Потом играли в настольные игры, Катя выиграла три раза подряд и ходила с гордым видом. После обеда мы устроили кино на ковре, с пледами и попкорном.

Антон иногда поглядывал на телефон, но быстро откладывал.

– Мама звонила? – спросила я, зная ответ.

– Да, – коротко ответил он. – Сказала, что без нас было пусто.

Я посмотрела на мужа.

– А ты что ответил?

– Что у нас пусто не было, – он улыбнулся. – И что в следующий раз, если хотят нас видеть, можно просто сказать: «Приезжайте, мы рады».

Я уткнулась ему в плечо.