Отец, бросивший нас с братом маленькими, подал на алименты, когда узнал, как мы сейчас живем

Мой отец ушёл от нас, когда мы с братом Юркой ещё за партами в начальной школе сидели. Он не устраивал скандалов, просто растворился, чтобы жить с другой женщиной и её дочкой. Деньги он присылал, но такие, что на них разве что пачку макарон купить. 

Маме приходилось несладко. Двое рослых пацанов, вечно голодных, вечно рвущих коленки и вырастающих из всей одежды. Помню, как-то перед школой я сказал, смотря в пол: 

— Мне эти кеды жмут уже, пальцы гнёт. 

А Юрка тут же подхватил: 

— Ничего, мне они в самый раз, я после тебя доношу. 

Мама кивнула, улыбнулась: 

— Скоро новые купим, обязательно. 

Она их купила, продав, как я потом узнал, своё единственное золотое кольцо. А сама весь тот ноябрь ходила в осенних туфлях, подкладывая внутрь газеты. Говорила по телефону нашей бабе Зине: 

— С виду ничего, а ноги мёрзнут и сыреют. До зарплаты ещё дотянуть бы. 

Бабушка нас фактически вырастила. Водила на кружки, суп варила, уроки проверяла. И однажды, вся в слезах, рассказала маме, что подслушала наш с Юркой ночной разговор. Мы клялись, что когда вырастем, маме купим огромный дом, самую тёплую дублёнку, и чтобы у неё всегда были в холодильнике те фрукты, что она нам, отказывая себе, покупала.

Отец изредка наведывался. Он входил, оглядывал нашу скромную кухню и спрашивал одним и тем же тоном: 

— Ну, чем здесь путного человека попотчевать можете? 

Мама молча ставила чайник, доставала галеты. Он качал головой: 

— И ни колбаски, ни сыра? Скудновато живёте. 

Потом вёл нас в парк и с упоением описывал, как они с новой семьёй катались на катере по водохранилищу, какие сувениры привезли, как его падчерица на отличную оценку сложную композицию на фортепиано сыграла. 

— Я своё отчисляю исправно, — говорил он. — Пусть ваша мать больше старается, вас бы развлечься куда свозила. 

Мы шли, уткнувшись глазами в асфальт, и глотали его слова, сладкие и ядовитые. 

Как-то раз, после такого визита, Юрка спросил у бабушки напрямик: 

— Бабуль, а папа много нам переводит? От его денег хоть что-то остаётся? 

Бабушка взяла листок и ручку. Цифры говорили сами за себя. Его мизерные алименты растворялись в оплате за свет, газ и хлеб, не оставляя и следа. 

— Он получает больше, — тихо объяснила бабушка. — Но остальное — не для нас. 

Тогда во мне что-то перевернулось и застыло. 

Встречи с отцом сошли на нет. Мы с братом взрослели, учились, потом я устроился в IT-компанию, а Юра открыл автосервис. Первые крупные деньги мы потратили на ремонт в маминой хрущёвке. Потом выкупили у соседа старый гараж, превратили его в тёплую мастерскую для Юры. Бабушка ворчала: 

— Опять транжирите! Нам и старого хватает! 

— Молчи, бабуля, — обнимал я её. — Это наша давняя мечта. 

Отца мы не забывали. На праздники привозили набор продуктов. Вежливо, холодно. Его вторая семья распалась, падчерица исчезла из его жизни. Он стал жаловаться на крошечную пенсию, на одиночество. 

А потом его квартиру затопили соседи сверху. Стены почернели. Мы с Юрой, посоветовавшись с матерью, предложили ему временно пожить в её старой квартире, которую она собиралась сдавать. Он с радостью перебрался туда. 

Однажды мы завезли ему лекарства и он, выглянув в окно, увидел, как мы помогаем маме и бабушке сесть в наш внедорожник. 

— Это вы их куда? — спросил он. 

— На дачу, — коротко бросил Юра. 

Позже, от соседей, отец узнал, что наша «дача» — это большой уютный дом за городом, куда мы свозили всё лучшее. Зависть съедала его изнутри. 

И он подал на нас в суд, требуя увеличения содержания. Его иск удовлетворили лишь частично, но сам факт стал последней каплей. Мы тихо и без скандала попросили его освободить мамину квартиру. Он пытался сопротивляться, даже затеял новый процесс, требуя компенсации за аренду, но суд ему отказал. 

Теперь мы не общаемся. Иногда знакомые передают, что он жалуется на неблагодарных детей. Я слушаю это и смотрю в окно. Вижу, как моя дочка катает на качелях маму, которая смеётся беззаботно и громко. И мне нечего ему ответить. Тишина — лучший итог для нашей общей истории. Всё, что нужно было сказать, мы сказали, когда были мальчишками, шептавшимися в темноте о тёплых сапогах для матери. Он просто не услышал.