– Отдавай или делись квадратными метрами! – потребовала бывшая свекровь, узнав, что я купила квартиру

Мой первый вздох в этих стенах был полон запаха штукатурки и надежды. Я мысленно развешивала шторы, расставляла книги по полкам, как вдруг незапертая дверь открылась. На пороге застыла Елизавета Семёновна, моя бывшая свекровь. Сзади косилась её дочь Вика. 

— Нашла себе уголок! Тайком от всех! Совесть есть? 

Они не могли этого знать. Я никому не говорила. 

— Как вы меня нашли? — спросила я. 

— Есть связи! — вклинилась Вика, сияя злорадством. 

— На какие деньги? — Елизавета Семёновна приблизилась. — Где взяла? Это ведь наши кровные! 

— Я четыре года откладывала, — чётко произнесла я. — Каждую премию. Каждую надбавку. Недавно оформила ипотеку. 

— На свои? — она фыркнула. — А кто тебе после смерти Лёши помогал? Кто коляску для Алёнки купил? Мы! Так что всё наше по праву! 

Да, после гибели Алексея я несколько недель прожила под их крышей. Но я ушла, нашла любую работу, копила на свой угол. 

После этого началась настоящая осада. Телефон разрывался от звонков, Вика подняла на уши всех родственников. Их требование было простым: я обязана поделиться, впустить их в свою жизнь и пространство. Как-то раз дочка спросила, почему бабуля Лиза такая злая. Я, обнимая её, ответила, что бабушка просто очень громко говорит, не в силах объяснить ребёнку взрослую жестокость. 

Покой испарился. Елизавета Семёновна явилась с папкой, где были аккуратно выведены «расходы» за те несколько недель. Молоко, пелёнки, лекарства — сумма выросла до абсурдных размеров. 

— Отдавай или делись квадратными метрами! — бросила она эти листы мне под ноги во дворе, когда я шла с ребёнком из сада. Она караулила меня специально. 

Я перестала спать, пока моя коллега Наталья, бывший экономист, взглянула на бумаги за чашкой кофе. Она тут же указала на нестыковки: плата за интернет за полгода вперёд и счета за ЖКУ, которые вообще не имели ко мне отношения. Я проверила всё сама. Реальная помощь тянула максимум на несколько десятков тысяч. Всё остальное — их повседневные траты, смело приписанные мне. 

Когда я пришла к ним с распечатками, Елизавета Семёновна даже не смутилась, лишь рявкнула, что долг есть долг. Я ответила, что готова вернуть эти деньги, но больше ничего, и в собственники их не внесу. 

— Судиться будем! — проскрежетала свекровь. — Докажем, что ты на наши сбережения разжилась! 

— Удачи, — ответила я. — У меня есть все выписки. Каждая копейка из моей зарплаты. 

Иск они подали, но суд разобрался быстро, отклонив их требования. После этого их натиск прекратился, исчезли и звонки, и визиты к внучке. В этой тишине было облегчение. 

Мы обживали новое пространство. Жизнь наладилась. А потом появился Денис, спокойный и с внимательным взглядом. Через год мы решили быть вместе. Моя квартира осталась моей, а мы нашли домик в пригороде. 

Откуда узнала Елизавета Семёновна — не знаю. Но она возникла у нашего забора однажды осенью, заявив, что раз мы второй особняк отгрохали, то первую квартиру должны отдать по-честному. 

Я смотрела на неё, чувствуя лишь глубокую усталость. 

— Елизавета Семёновна, между нами закрыты все счеты. У вас есть своя жизнь. У меня — своя. 

— Бессердечная! — она рванула калитку. 

Но Денис твёрдо прикрыл её. 

— Уходите, пожалуйста. 

Её крики ещё долго доносились с улицы, но постепенно стихли. С тех пор мы её не видели.