– Орать на чужого ребенка — это вообще за гранью! – ответила подруга, когда я сделала замечание её дочке

Я открыла дверь своим ключом и сразу поняла, что мое личное пространство перестало мне принадлежать. Из гостиной доносился звук телевизора, работающего на полную громкость.

– Ир, это ты? – крикнула из комнаты Алиса. – Мы тут уже освоились!

Я вошла и увидела на своем новом диване пятилетнюю Соню. Дочь моей институтской подруги сосредоточенно разрисовывала фломастером обивку. Рисунок уже напоминал инопланетный пейзаж.

– Это что за творчество? – спросила я.

– А, не переживай, – Алиса даже не подняла головы от телефона. – Это смывается. Детская фантазия, знаешь ли.

Я точно знала, что следы от этих фломастеров не выведет даже бытовая химия.

Наше воссоединение случилось спонтанно. Алиса написала мне через старую группу в мессенджере: «Привет! Я рядом с твоим городом, у нас пересадка. Можно к тебе на пару дней? Ужасно соскучилась!».

Мы не виделись лет семь, с самого выпуска. Тогда она казалась мне душой компании — веселой, беспечной. Сейчас, глядя на то, как Соня раскачивается на моих кухонных стульях, я чувствовала только раздражение.

В первый же вечер я решила накормить гостей ужином. Достала продукты, включила духовку. Алиса сидела за столом и комментировала мои действия:

– Ты солишь? Я не ем соль. Соня тоже. Переделаешь?

– Может, тогда ты сама что-то приготовишь? – предложила я, замирая с солонкой на весу.

– Ир, ну ты чего? – она скорчила удивленное лицо. – Я же в гостях. Это не я приглашала, а ты меня.

На второй день я поняла, что «пара дней» превращается в нечто бесконечное. Моя личная ванная комната была оккупирована детскими игрушками, которые плавали в пене. Я зашла туда, чтобы собрать волосы в пучок перед выходом на работу, и наступила на мокрую резиновую утку.

– Алиса, здесь везде вода, – сказала я, выходя в коридор.

– Ну так убери, – ответила она, продолжая пить кофе из моей любимой кружки. – Или ты хочешь, чтобы я это делала? Я, между прочим, и так с ребенком намучилась за день, пока тебя не было.

Я тогда промолчала, а зря.

Вечером третьего дня я вернулась домой и застала Соню в спальне. Она стояла на моей кровати и пыталась снять с полки шкатулку, которую мне подарила бабушка. Ящик комода был открыт, вещи вывалены на пол.

– Соня, это нельзя трогать, – сказала я, аккуратно забирая шкатулку.

Ребенок громко заревел. На кухне зазвенела посуда, и в спальню влетела Алиса:

– Ты что творишь? Напугала ребенка!

– Она лазила в моих вещах, – я пыталась объяснить спокойно.

– И что? – Алиса поджала губы. – Ты могла бы закрыть дверь, если тебе что-то жалко. А орать на чужого ребенка — это вообще за гранью.

В тот вечер мы не разговаривали. Я сидела на кухне и считала часы до их отъезда. Но они не уезжали.

На пятый день Алиса решила, что нам нужно «отдохнуть». Она заказала пиццу, взяла мое вино и включила фильм.

– С тебя три тысячи, – сказала она, когда курьер ушел, протягивая мне телефон с открытым приложением банка.

Я рассмеялась.

– Ты серьезно?

– А что такого? – Алиса удивилась. – Ты же работаешь, у тебя есть деньги. А у меня ребенок, каждая копейка на счету. Мы же друзья, неужели тебе жалко?

– Это твоя идея была, – напомнила я.

– Ир, если тебе жалко, так и скажи, – она отложила телефон в сторону. – Просто я думала, ты нормальный человек. А ты все считаешь.

Я смотрела на нее и понимала, что не хочу больше ничего говорить. Ни доказывать, ни оправдываться.

Утром я сложила их вещи в коридоре.

– Вылетаете, – сказала я, открывая входную дверь. – Сегодня.

Алиса побледнела, попыталась улыбнуться, но я уже не ждала извинений.

Они ушли быстро. И в наступившей тишине я наконец-то почувствовала себя дома.