– Они обязаны оплатить лечение! – заявил отец моего ученика, получившего травму на перемене

Я совсем недавно начала работать в школе. Это мой самый первый класс. Недели три назад случилось неприятное происшествие на перемене. Мальчишки, Вова и Степа, резвились, пытаясь догнать друг друга. Вова оступился, ударился лицом о металлическую стойку и сильно ушиб лоб.

Сразу появилась огромная шишка, пошла кровь из ссадины. Я очень перепугалась, побежала звать нашего фельдшера. Она, осмотрев ранку, успокоила меня, сказав, что всё заживет, это просто пустяковая травма. Я сразу же дозвонилась до мамы Вовы, всё честно рассказала. Она быстро приехала и забрала сына. Я выдохнула, подумала, что инцидент исчерпан. С кем не бывает.

Однако всё только разгоралось. На следующее утро в школу пришли оба родителя Вовы – Елена Станиславовна и ее супруг. Выглядели они крайне серьезно и сразу потребовали разговора.

Мы уединились в пустом кабинете. Я ожидала обсуждения мер безопасности, но разговор сразу пошел в неожиданном русле. Елена Станиславовна сухо сообщила, что они водили сына к хирургу, и если от гематомы останется след, придется думать о специальных процедурах. Я искренне спросила о самочувствии Вовы, на что мать ответила, что ребенок нервничает и не хочет возвращаться в школу. Я была озадачена. Ведь они просто играли.

– Просто игра? – вдруг резко повысил голос отец. – У сына возможен косметический дефект на лице, а вы рассуждаете об игре?!

Я попыталась объяснить, что не преуменьшаю случившееся, но это было не со зла. Тогда женщина выложила на стол чеки, объявив сумму около четырех тысяч, и твердо заявила, что эти средства должна возместить семья Степы.

– Их сын является виновником происшествия! – мужчина ударил ладонью по столешнице. – Они обязаны оплатить лечение!

Я пыталась быть спокойной, говорила, что это малыши и всё произошло непреднамеренно. Но в ответ прозвучало жесткое обвинение в моем недосмотре. Меня прямо спросили, где я была в тот момент. Я ответила, что была рядом, и дети были в поле моего зрения.

– Значит, вы плохо смотрели! – парировала Елена Станиславовна. – Вы что, признаете свою профессиональную некомпетентность?!

Беседа стала невыносимой. Они требовали возмещения ущерба, наказания для Степы и гарантий. В замешательстве я пообещала связаться с мамой второго мальчика. Это оказалось промахом. Вечером, когда я набрала ее номер и изложила суть претензий, реакция была мгновенной и гневной.

– Оплачивать? С какой стати? Мой ребенок что, специально его толкал?!

Я стала объяснять, но она меня перебила.

– А вы чью позицию занимаете, Ирина Дмитриевна? Вы где вообще были в это время?!

Еще один укор. В конце она резко подытожила, что ни копейки не даст, и если им так хочется, пусть обращаются в официальные инстанции.

Я передала этот ответ. Родители Вовы были в ярости. Они кричали, что я покрываю хулигана, и заявили, что пойдут с жалобой к директору. Что и сделали.

На следующий день меня вызвала завуч. Она отчитала меня, сказав, что моя задача — гасить конфликты, а не раздувать их, и что я действовала непрофессионально, просто передав претензии, как посыльный. Мне следовало, по ее словам, сразу привлечь администрацию.

Я покинула кабинет с гнетущим чувством полной профессиональной неудачи. Весь мир казался враждебным. Я хотела помочь детям, а оказалась между молотом и наковальней. Может, я и правда не создана для этой работы? Этот вопрос звенел в голове весь оставшийся день, заглушая радостный шум детских голосов на переменах.