– Чего уставилась? Тебе всего сорок два! – пыталась растормошить я маму, потерявшую интерес к жизни из-за отца

– Я вернулась! – бросила рюкзак. По тишине было ясно – мама дома. Снова это тягостное ожидание. – Привет, – кинула я, заглянув в зал. Она отозвалась безжизненно, застыв у окна.

Спросила, как день, уже с кухни. Смотреть на нее было невыносимо. Ответа по существу, как всегда, не последовало. Холодильник был пуст. Я потребовала карточку, чтобы сходить в магазин. Мама машинально указала, где кошелек

Терпение мое лопнуло. Я сказала ей, что прошло уже больше пяти месяцев, а она будто застряла. Она сделала вид, что поливает цветы. Я резко отдернула штору и выхватила пульверизатор.

– Что ты делаешь?

– Я устала! Надоело смотреть, как ты медленно исчезаешь. Ты почти не спишь! Очнись! Ты же совсем… Он ушел. Все кончено. Пора жить дальше.

Она молчала, уставившись на меня с непониманием. Меня это взбесило.

– Чего уставилась? На себя взгляни. Тебе всего сорок два! А его новая… она старше тебя на целых три года, мам. Не тупи.

Мама молча вышла. Я, раздраженная, схватила ее кошелек и выбежала. Долго бродила по магазину, потом болтала с подружками у подъезда, оттягивая возвращение.

Дома пахло свежестью: гудел пылесос, окна были распахнуты. Это обрадовало меня. Позже мы поужинали, разговор шел вяло. Я сказала, что хочу стать переводчиком. Мама слабо улыбнулась, вспомнила, как они с отцом возили меня на курсы, и вдруг замолчала. Меня будто толкнуло.

– Знаешь, почему он ушел?!

Она подняла на меня глаза.

– Из-за того, что ты пустая! У тебя нет своих целей. Ты замерла где-то в прошлом. – Я подошла к столу, смахнула на пол красивые, никогда не использованные прихватки. – Твой мир был лишь им да этими четырьмя стенами. Надо двигаться! Папа жил будущим! А ты просто шла у него на поводу. Он объедет всю Европу, но уже без нас. Потому что ему надоела такая спутница.

Слова лились безжалостно. Я говорила, что он эгоист, которого она сама взрастила, что эта женщина наверняка не первая. Вопреки ожиданиям, она не расплакалась. Молча собирала посуду.

– Спасибо, – сказала она хрипло.

– Не за что, – огрызнулась я, раздосадованная. Она снова ничего не поняла.

Шло время. Мама постепенно оживала. Мой характер стал жестче. Я могла нагрубить, задержаться допоздна, отвечая на ее тревожные расспросы колкостями.

Все изменилось, когда я поступила в университет. Я увлеклась маркетингом, потом фотографией, успевала везде. Даже не сразу заметила, как сильно изменилась мама. Ее часто не было дома, а по телефону она говорила каким-то непривычно счастливым голосом.

– Мам, у тебя кто-то есть? – пристала я к ней однажды.

– О чем ты? – она смущенно улыбнулась, и это было признанием.

Я сказала, что Артем сделал предложение, и показала колечко. Тут мама расплакалась от счастья, и сама рассказала про Игоря. Он был из соседнего города и звал ее к себе.

– Он зовет меня переехать.

– И что, далеко?

– Час на электричке.

– Мам, да ты чего? Это же рядом! Главное, чтобы ты не потеряла себя снова.

Она беспокоилась, как я буду одна. Я отмахнулась, заговорив о своих планах: диплом, своя студия, агентство...

– Это в тебя от отца, – обняла меня мама.

Я вышла замуж. Через год родила дочь. Мама к тому времени жила в соседнем городе. Мои грандиозные планы начала заслонять бытовая рутина. Артем оказался менее гибким, чем я думала. Мы ссорились, потом мирились. Как оказалось, он тоже не терял времени даром.

– Мама, он нас оставил, – я рыдала в трубку. – Пришел, собрал чемодан и ушел! Как он мог?!

Мама молчала, давая мне выговориться. Она была на море.

– Я скоро прилечу…

– И что? Что ты изменишь? Он ушел к простой коллеге! Заурядной, серой мышке!

Я кричала про боль и пустоту, про то, что старалась не для одной себя. Когда мама приехала, я уже не плакала. Вся боль была спрятана за маской холодной решимости.

– Жизнь продолжается! – твердо заявила я, глядя на нее. – И я проживу ее еще лучше. Уж точно.