Новая женщина не принимает моего сына и заставляет сделать выбор – долго думать не пришлось

Мы сидели на веранде загородного дома, и этот разговор назревал уже давно, но именно сегодня терпение лопнуло.

– Я не останусь, если ты привезешь его сюда. Это даже не обсуждается.

Катя стояла у мангала, держа в руке лопатку, и ее голос звенел от напряжения. Она всегда была яркой, взрывной, и именно это меня в ней когда-то зацепило. Но сейчас я видел перед собой не любовь всей моей жизни, а женщину, которая делит мир на «свое» и «чужое».

– Его зовут Кирилл, – сказал я спокойно, хотя внутри все кипело. – Мой сын. Ему семь. И он приедет, потому что я обещал ему выходные.

– Твоя бывшая пусть и развлекает его! – Она бросила лопатку на стол. – У нас с Алиской планы. Я хочу, чтобы этот выходной принадлежал нам.

– Тогда, наверное, мне стоит уехать, – произнес я.

Она замерла.

– Ты серьезно? Сейчас? Из-за того, что я прошу тебя провести время с нами, без лишних проблем?

– Алиска для меня кто? – спросил я. – Я вожу ее в зоопарк, лечил ей зубы, переживал, когда у нее была температура. Я делал это, потому что люблю тебя. И она стала мне близким человеком. Получается, я занимался чужим ребенком?

– Это разные вещи! Алиска живет с нами. А твой… Кирилл – это гость, который приходит и разрушает наш быт.

– Значит, для тебя он гость, – кивнул я, принимая решение. – Хорошо. Я сейчас соберу вещи, сниму номер в гостинице неподалеку, и мы с сыном проведем выходные там.

– Ты бросаешь нас? Из-за капризов семилетнего мальчишки?

– Я не бросаю. Я просто не позволяю тебе выбирать, кто мне родной, а кто нет.

Катя побледнела. Она явно не ожидала такого поворота. В ее картине мира я должен был позвонить бывшей жене и отменить встречу. Но я набрал номер уже через минуту.

– Лена, привет. Планы не меняются, но адрес другой. Я скину геолокацию.

Вечером мы с Кириллом сидели в небольшом гостевом домике при турбазе. Сын с интересом крутил головой, рассматривая нехитрую обстановку.

– Пап, а где тетя Катя и Алиска? – спросил он, намазывая масло на бутерброд.

– Они остались дома.

– Поругались? – Он посмотрел на меня с той детской прямотой, от которой у взрослых перехватывает дыхание.

– Да, так получилось.

Кирилл вздохнул и откусил огромный кусок хлеба.

– А я думал, мы будем там шашлыки жарить. Там сад большой.

– Здесь тоже неплохо. Тут есть озеро в пяти минутах ходьбы.

– С рыбой? – глаза сына загорелись.

– Говорят, там караси.

На этом разговор о Кате закончился. Мы провели два дня, просто гуляя, пытаясь ловить рыбу и доедая купленные в супермаркете сосиски. Кирилл смеялся, когда я чуть не упал с велосипеда, а я учил его пускать «блинчики» по воде.

На второй день утром я увидел, что сын задумчиво сидит на крыльце.

– Эй, боец, чего приуныл?

– Пап, а можно мы Алиску заберем к нам? – спросил он вдруг. – Она плакала в прошлый раз, когда я уходил. Ей скучно с тетей Катей. Тетя Катя только ругается все время.

Меня словно камнем по голове ударило. Я знал, что Катя строга с дочерью, но чтобы ребенок в семь лет это так остро чувствовал...

– Не знаю, дружище. Мы с тетей Катей теперь, наверное, жить вместе не будем.

– Жалко, – просто сказал Кирилл. – Я бы ей показал, как лягушек ловить. Она боится, а я бы научил.

Я обнял сына. В тот момент я понял, что никогда не смог бы построить семью на том фундаменте, который предлагала Катя. Семья – это не когда ты выбираешь «удобных» людей, а когда принимаешь всех, с кем связан твой путь.

Мы вернулись в город. Я не звонил Кате, она не писала мне. Через неделю я приехал к ней, чтобы забрать оставшиеся вещи и инструменты. Алиска стояла в прихожей.

– Дядя Андрей, вы теперь к нам не придете? – спросила она тихо.

– Приду, – сказал я, сам не зная, зачем это обещаю. – Обязательно приду. Мы с Кириллом будем звать тебя в парк, хочешь?

Она кивнула. Катя стояла в проеме кухни, выглядела уставшей, но смотрела без злобы.

– Ты был прав, – сказала она сухо. – Я не умею принимать чужое. Но ты хотя бы не бросаешь Лизу? – она кивнула на дочь.

– Не бросаю.

Я вышел на улицу, чувствуя, что сделал единственно возможный выбор. Дети не делятся на «своих» и «чужих». Делятся только взрослые, которые не научились любить по-настоящему.