– На кого ты стала похожа? – жена перестала следить за собой после родов, только я нашел способ все исправить

Последний год я наблюдал, как исчезает та женщина, на которой я женился. Есения всегда была из тех, кто даже за хлебом выйдет, будто на фотосессию собрался. А теперь… Теперь её будто подменили. 

Всё началось после рождения Полинки. Сначала я не замечал, понимал — малышке всё время нужно. Но дни текли, а прежняя Еся не возвращалась. Её роскошные волосы, когда-то уложенные с безупречной точностью, теперь вечно были собраны в неопрятный пучок на макушке. Она носила растянутые спортивные штаны и мою старую футболку, утверждая, что так удобнее. Её руки, всегда с безупречным маникюром, теперь были ободраны и грубы. 

Я пытался аккуратно намекать. 

— Может, сходишь к мастеру? Ты так любила эти свои процедуры. 

— Когда? У меня малышка на руках, — отмахивалась она, даже не взглянув. 

Мои намёки тонули в бесконечных хлопотах. Я начал злиться. Её равнодушие к себе стало раздражать. Однажды, увидев её в очередной раз в засаленном халате, я не сдержался. 

— Ты вообще в зеркало на себя смотришь? На кого ты стала похожа? 

Она замерла. 

— Так я тебе противна? Ребёнок целый день кричит, я не сплю, а ты требуешь, чтобы я выглядела, как кукла! 

— Я требую, чтобы ты выглядела, как человек! — вырвалось у меня, и я тут же пожалел. 

Начался ураган. Она кричала, что я её не люблю, что я эгоист, что её тело никогда не будет прежним. Угрожала уйти. Я чувствовал себя последним подлецом, но и отступать не желал. 

Перелом наступил ночью, когда я застал её плачущей в ванной. Она сидела на краю и с отчаянием смотрела на свои облупленные ногти. 

— Я не узнаю себя, — прошептала она. — И мне страшно, что ты меня тоже не узнаёшь. 

И тогда до меня дошло, что она просто потеряла себя в материнстве и боялась, что уже не сможет вернуться. А мои упрёки только загоняли её глубже в эту яму. 

На следующее утро я отправил дочь к бабушке. Есения с удивлением смотрела на меня. 

— Одевайся, — сказал я мягко. — Мы идём. 

Я повёл её в маленькую кофейню, где мы когда-то часто бывали. Мы просто пили кофе и молчали. Потом я взял её руку. 

— Прости меня. Я боролся не с тобой, а с собственной беспомощностью. Я не знал, как помочь. Давай вместе попробуем. Не для меня. Для тебя самой. 

Она снова заплакала. В тот день мы купили ей красивую вещь — мягкий свитер того оттенка синего, который ей всегда шёл. А вечером я попросил её снять эту резинку с волос. Я просто расчесал её волосы, как делал это раньше, когда они были длинными и блестящими. 

Мы начали с малого. Я взял часть ночных кормлений на себя, чтобы она могла поспать. Иногда просто брал Полинку на прогулку, оставляя Есю наедине с собой. Я перестал давать советы. Вместо этого я спрашивал: «Чего бы тебе самой сейчас хотелось?». 

Менялась она не быстро. Но однажды я увидел, как она перед выходом в поликлинику нанесла чуть-чуть той самой помады, которую так любила. Это был незначительный штрих, но для нас он значил всё. Это был её первый шаг обратно к себе. И я поклялся, что буду идти рядом, поддерживая её руку, а не толкая в спину.