Муж врал, что бесплоден и показывал фальшивые анализы, потому что не хотел делить меня с ребенком

Мы пересеклись в одной компании. Он проектировал фасады, я занималась интерьерами. Не было вспышки молнии, скорее, тихое узнавание. Он казался островком безмятежности в моем вечном стремлении куда-то бежать. Мне едва исполнилось двадцать пять, я грезила детским смехом в собственной гостиной. Он, на пять лет старше, говорил о фундаментах и прочных стенах. Через восемь месяцев я перевезла свои вещи в его уютную квартиру, а еще через полтора года поставила подпись в ЗАГСе. 

Я росла с отцом, который растворился в работе, и матерью, чья жизнь свернулась к пунктирам. Она повторяла: «Семья — это не двое». Я мечтала о жизни, полной звуков: топота ног, щебета за завтраком. Я говорила об этом сразу. Он смотрел на меня своими спокойными глазами и говорил: «Всему свое время». Мы купили старую дачу, вложили в нее силы и сбережения. «Теперь, — сказала я однажды, когда мы закончили ремонт, — теперь пора». Он кивнул. 

Год ожидания превратился в тягостный ритуал. Графики, термометры, тишина в ответ. Мои обследования показали, что я абсолютно здорова. Его лицо стало каменным, когда врач попросил его сдать анализы. Он принес конверт с заключением: низкая активность, малый объем. «Бывает, — пробормотал он, — нужно лечиться». Но лечение было похоже на движение через поток. Забытые назначения, внезапные командировки в самые «важные» дни. Я предлагала альтернативы: ЭКО, донорство. Он отворачивался: «Я не могу принять чужое. Давай еще подождем». 

Наш дом стал тихим. Даже секс превратился в механический акт надежды и разочарования. Как-то раз он, выходя из душа, обронил: «Разве нам мало друг друга?» Эти слова повисли в воздухе холодным клинком. Для него — философия. Для меня — приговор. 

Я нашла ту папку случайно, разыскивая гарантию на кофемашину. В ней лежали два заключения. Первое, датированное двумя годами ранее, кричало идеальными показателями. Второе, которое он мне показывал, было безжалостной подделкой. Вечером я положила бумаги на стол. Он долго молчал, глядя в окно. 

— Я не могу, — наконец произнес он. — Не могу делить тебя. Видишь ли, у меня уже есть сын. 

Я замерла от этих слов. 

— От первого брака. Ему сейчас десять. Его мать… она требовала всего меня. Все время, все мысли. А потом забрала его, и эта пустота. Я не хочу снова проходить через это. Боялся, что если ты узнаешь, что я в порядке, то станешь давить сильнее. Решил создать непреодолимую преграду. 

Я смотрела на этого незнакомца. Вся наша совместная жизнь, все слезы и попытки — всего лишь спектакль, где он был и режиссером, и главным актером. 

— Ты отнял у меня время. Ты украл мою возможность выбора. 

— Я хотел сохранить то, что есть. 

На следующий день я уехала на дачу, которую мы ремонтировали для «будущего». Месяц я жила там одна, слушая шум леса. Я поняла, что дом, который мы строили, изначально был без детской комнаты. В его планах ее просто не существовало. 

Развод был тихим, он не спорил. Я продала дачу. На эти деньги прошла курс терапии и оплатила первую попытку ЭКО. Она не удалась. Но я сама распоряжалась своей жизнью и своим телом. 

Иногда мне снится сон. Я открываю дверь в пустую, светлую комнату с большим окном. Я понимаю, что это та комната, которой никогда не было. И в этом сне я просто стою и смотрю на солнечный луч на полу, зная, что теперь все пространство принадлежит только мне. И скоро я разделю его с маленьким существом.