Муж несколько лет отдавал золовке сладкий подарок, предназначенный для нашей дочери

Мы суетились в прихожей, собираясь в гости. 

— Мы что, целую вечность будем здесь торчать у дверей? — раздражённо бросил мне Антон, натягивая куртку. 

— Сейчас, уже заканчиваю, — проговорила я, завязывая шарф нашей Лизе. 

Мы вышли на морозный воздух. Каждый год в канун праздника мы ехали к его родителям. В машине царило молчание. Я смотрела в окно на новогодние гирлянды, думая о том, как незаметно Антон всё больше погружается в жизнь своей семьи, словно отдаляясь от нашей маленькой вселенной — меня и дочери. Особенно он находил общий язык с сестрой, Маргаритой. Она была его старшей сестрой, уверенной в себе, с колким словцом. 

Встретила нас, как всегда, именно она. Родители Антона ещё возились на кухне. 

Пока Лиза убежала на кухню, Маргарита, не снимая праздничного фартука, критически окинула меня взглядом. 

— Опять в этом свитере? Милая, Новый год — повод выглядеть… ну, знаешь, посвежее. 

Я промолчала. Вечер тек своим чередом. Я нарезала салаты, Маргарита командовала процессом. Вдруг она оживилась, крикнув через порог: 

— Антош, иди сюда! Ты же у нас главный специалист по маринаду для рыбы. Без тебя — никуда. 

Антон, оставив Лизу с дедом, послушно зашагал на кухню. Я продолжила чистить овощи. И тут сестра мужа, расставляя тарелки, как бы между делом заметила: 

Нож в моей руке замер. Антон застыл с блюдом в руках. 

— Какие конфеты? — спросила я. 

— Да ежегодный детский подарок с его работы. Он мне его всегда передаёт — ты же знаешь, я сладкоежка, а вам, с Лизой, лишний сахар ни к чему. Так вот, в этом году ассортимент похуже. 

Я смотрела на мужа. 

— Ты до сих пор получаешь эти наборы? 

— Получаю, — Антон потупился. 

— И ты три года подряд отдавал их сестре? А мы с дочерью? Ты уверял, что эту традицию на работе упразднили. 

— Галка, ну что ты… Просто Лиза ещё маленькая, а Марго любит. Я думал, это мелочь. 

— Мелочь? — я отставила миску. — Мелочь — это скрывать от жены, что ты забираешь новогодний подарок, предназначенный твоей семье, и отдаёшь его сестре? Мелочь — врать об этом три года? 

Маргарита фыркнула. 

— Боже, какую трагедию раздули! Пакет конфет! Антон, скажи ей, чтобы успокоилась. 

Но я смотрела только на Антона. На его виновато бегающие глаза. Он выбирал угодить сестре, солгав нам. Это была не коробка конфет. Это было пренебрежение. 

— Знаешь что, — я сняла фартук. — Встречайте Новый год самт. Мы уезжаем. 

— Ты с ума сошла? — Антон ахнул. 

— В точку. Сошла, когда поверила, что мы — семья. 

— Веселитесь. И приятного аппетита. Особенно тебе, Маргарита. Надеюсь, конфеты этого года покажутся тебе очень сладкими. 

Мы вышли в холодную ночь. Снег хрустел под ногами. Лиза смотрела на меня большими глазами. 

— Мама, мы не будем праздновать? 

— Будем, солнышко. Только по-своему. 

Мы шли пешком по тихим улицам, освещённым гирляндами. Я купила дочери огромное яблоко в карамели, себе — чашку шоколада с апельсином в придорожном кафе. Мы смеялись. Дома встретила Новый год вдвоем. 

Антон вернулся утром. 

— Ты унизила меня перед моей сестрой. Из-за какого-то пустяка. 

Я посмотрела на него. 

— Пустяк — это твоя ложь. А унижение — это когда твоя жена и дочь не стоят для тебя и коробки конфет. Я не буду жить с человеком, для которого я — второстепенная реальность. 

В ту новогоднюю ночь что-то сломалось навсегда. Иногда самые прочные стены дают трещину из-за, казалось бы, пустяка. А потом сквозь неё задувает такой ледяной ветер, что уже не согреться.