Муж начал вести разговоры о том, что я устарела и ничего не понимаю, а он – мачо, которому интересно с молодыми

Вадим вошёл с видом человека, которому весь мир задолжал.

– Слушай, – он развалился на стуле, – ты себя видела? Вечно в домашнем халате, вечно с тряпкой. Мне стыдно на тебя смотреть.

– Тебе никто не мешает отвернуться.

– Остроумно. – Вадим закинул ногу на ногу. – С тобой и поговорить не о чем. Все разговоры – про ужин и стирку. Ты хоть что-то читаешь? Смотришь? Интересуешься?

– Допустим, интересуюсь.

– Чем же? – он прищурился. – Прогнозом погоды по телевизору?

– Например, историей. Но тебе это незнакомо.

Вадим хмыкнул и достал телефон.

– Вот у кого надо учиться – у молодых. Они в теме. Тикток, рилсы, тренды. А ты застыла в девяностых.

– И прекрасно себя чувствую.

– Это потому, что ты ничего не понимаешь. – Он оживился, как будто нашёл наконец слушателя. – Вот вчера на работе парни скинули трек. Я такой: вау! Это же мощь! А ты даже не оценишь.

– И не собираюсь.

– Типичная советская женщина. – Вадим встал, прошёлся по кухне. – Я в свои пятьдесят семь ещё хоть куда. А ты в пятьдесят три выглядишь на все семьдесят. Сама виновата – не следишь за собой.

– Знаешь, Вадим, а ведь и правда. Надоело.

– Что надоело?

– Твои лекции. Каждый день одно и то же. Я плохая, я отсталая, я тебя торможу. – Я вытерла руки. – Так давай не будем друг друга мучить.

Он не ожидал. Замер с открытым ртом.

– Ты чего?

– Говорю серьёзно. Ты мечтаешь о молодых и продвинутых – иди к ним. А я хочу жить спокойно, без твоего нытья и упрёков.

– Да кто тебя такую возьмёт? – фыркнул он, но в голосе проскользнула неуверенность.

– Это не твоя забота. Собирай вещи.

– Какие вещи? Это моя квартира!

– Наша. Но если ты такой мачо, как любишь говорить, найдешь себе угол. Или к маме. Или к той, кто оценит твой тикток.

Вадим побледнел. Потом начал кричать, что я никто, что без него пропаду, что он ещё ого-го.

Я молча открыла шкаф.

– Не трогай вещи – заорал он.

– Тогда собирай сам. Даю час.

Вадим метался по комнате, сжимал кулаки, но я смотрела на него спокойно. Он привык, что я терплю, уступаю, сглаживаю углы, а сегодня терпение кончилось.

Через сорок минут он стоял у двери с двумя сумками.

– Ты пожалеешь, – прошипел он. – Кто тебя будет обеспечивать?

– Я сама себя обеспечиваю уже тридцать два года. И тебя заодно.

Через неделю позвонила его мать. Плакала, жаловалась, что Вадим пришёл к ней, орёт, требует котлет и чистых носков, а сам даже чай себе налить не может.

– Забери его, Оля, умоляю. Я старая, мне тяжело.

– Не могу, Анна Петровна. Сами воспитали, сами и расхлёбывайте.