Муж делает всё, чтобы стать идеальным отцом для нашей дочурки, но иногда его методы граничат с абсурдом

Когда родилась Сонечка, я наивно полагала, что самое трудное осталось позади. Все эти девять месяцев ожидания, сборы в роддом, схватки — мелочи по сравнению с тем, что ждало меня дома. А ждал меня дома папа-перфекционист. 

Мой муж обожал дочку с первой секунды. Носил её по квартире столбиком, сюсюкал, называл принцессой. Но вместе с умилением в нём проснулся какой-то внутренний эксперт по уходу за младенцами. Эксперт, который спал и видел, как бы указать мне на мои ошибки. 

Всё началось с безобидного, как мне казалось, кормления. 

– Ты зачем держишь бутылочку под таким тупым углом? – спросил он однажды вечером, заглядывая мне через плечо. – В умных книжках пишут, что нужно 45 градусов, чтобы воздух не заглатывала. 

Я устало вздохнула. Сонечка сосала молоко, довольно причмокивая. Мой угол, судя по всему, её вполне устраивал. 

– Ей нормально, – ответила я. 

Но мужа уже понесло. Он нашёл какую-то статью про температуру смеси. Если я грела бутылочку под краном, он качал головой и нёс градусник. Если я использовала подогреватель, он говорил, что я перегреваю и убиваю витамины. 

– Смотри, она морщится! Ей горячо! – восклицал он, хотя Сонечка просто чихала. 

Я молчала. Потом начались прогулки. Я одевала дочку по погоде – легкий комбинезончик, если солнце. Но стоило выглянуть туче, как раздавалось: 

– Так, ветер поднялся, у неё же носик холодный! Бери плед, укутывай! 

Я брала плед. Через пять минут выходило солнце, и он уже переживал, что я перегрела ребёнка. 

Кульминация наступила, когда мы решили искупать Сонечку вместе. Я, как обычно, проверила воду локтем, налила ванночку. Муж стоял рядом с полотенцем, готовый принимать эстафету. 

– Водичка отличная, – сказала я, опуская дочку. 

– Погоди! – закричал он. – Мне кажется, холодно! Дай-ка я проверю. 

Он сунул в воду локоть, потом руку по плечо, потом зачем-то брызнул водой себе на лицо. В итоге он вылил в ванночку половину чайника горячей воды. Сонечка сначала удивилась, а потом расплылась в улыбке. Ей было плевать на температуру. Ей нравилось плескаться. 

– Ну вот, другое дело, – довольно сказал муж. – А ты говорила. 

Но однажды утром я проснулась от тишины. Заглянула в детскую и увидела их. Муж сидел в кресле-качалке и спал, приоткрыв рот. А на его груди, уткнувшись ему в шею, посапывала Сонечка. В его руке была зажата пустышка — та, которую он называл «рассадником инфекции» и требовал стерилизовать каждые полчаса. 

Он проспал так два часа. А когда проснулся, испуганно посмотрел на меня: 

– Я её не уронил? Всё нормально? 

Я улыбнулась. И поняла, что его придирки — это просто страх. Страх сделать что-то не так, навредить самому дорогому человеку. 

Теперь, когда он начинает очередную лекцию, я мысленно улыбаюсь. А в прошлое воскресенье я уехала к подруге и оставила их вдвоём на целый день. Вернулась и застала картину маслом: Сонечка сидит в стульчике и сосёт вареную морковку (он решил, что прикорм нужно вводить срочно), а папа пытается соорудить для неё шалаш из подушек. 

– Это развивает моторику, – гордо заявил он, пока я выковыривала морковь из Сонечкиных волос. 

Я рассмеялась. Пусть его методы иногда граничат с абсурдом, но в них столько любви, что мои нервы отдыхают. Главное, что у нас обеих есть он. Такой смешной, нелепый и самый лучший папа на свете.