Моя свекровь будто не замечает меня, хотя с удовольствием приезжает к внуку и интересуется сыном

Когда Игорь вышел из детской с пустой бутылочкой, я как раз заканчивала раскладывать вещи после стирки. За окном уже темнело, и ребенок наконец заснул. Телефон завибрировал на кухонном столе – звонила свекровь. Игорь привычно ответил:

– Привет, мам. Да, спит. Передам. Ага.

Это означало, что мне и моим родителям передавали очередной привет. Я даже не подняла головы.

В этот вечер я почему-то вспомнила Галину Петровну, свою первую свекровь. Когда мы с Димой только поженились, она казалась мне женщиной невыносимой. Вечно приезжала без звонка, вечно совала нос в наш холодильник и бубнила про сквозняки. А я злилась, дулась и мысленно закатывала глаза каждый раз, когда она просила меня надеть шапку в прохладную погоду. Мне тогда было двадцать два, и любая забота воспринималась как вторжение.

Сейчас мне тридцать четыре. И глядя на то, как строится общение с матерью Игоря, я наконец поняла, что Галина Петровна была на самом деле очень душевным человеком. Просто я этого не ценила.

В прошлом году, когда я лежала в больнице с угрозой выкидыша, Игорь ей позвонил, чтобы просто поделиться переживаниями. Она выслушала и сказала ровно:

– Ну держите меня в курсе.

И положила трубку. Ни одного звонка за те две недели, что я провела под капельницами. Зато когда родился Степка, телефон разрывался от видеозвонков. Правда, все они начинались с одной фразы: «Ну-ка показывай моего внука». Меня она даже в кадр не просила попасть. Лежу я после экстренного кесарева, вся зеленая еще, живот болит так, что дышать тяжело, а Игорь в коридоре в трубку шепчет:

– Как Катя себя чувствует? – не выдерживаю я громким шепотом, когда он возвращается в палату.

– Мама не спросила, – мнется Игорь и лезет в телефон показывать мне фотку Степки, которую она уже успела переслать своей сестре.

В этом, знаете, и дело. Не в том, что я ревную к ребенку. Малыш – это святое. Дело в элементарной человеческой вежливости, которую она словно специально выключает в моем присутствии.

В последний приезд Татьяна Семеновна сразу направилась к внуку.

– Ну здравствуй, зайчик мой, – запела она Степке.

Я стояла как мебель.

– Здравствуйте, – сказала я громко в спину.

– А? Да-да, привет, – махнула она рукой, не оборачиваясь.

Когда мы в прошлом месяце из-за задержек зарплаты у Игоря считали копейки до получки, я в разговоре упомянула, что пришлось брать смесь подешевле и урезать расходы на фрукты. Татьяна Семеновна философски вздохнула в трубку:

Она не поняла намека. Да я и не ждала денег, честное слово. Я ждала простого: «Дочка, может, картошечки деревенской передать?». Но этого не случилось. Мои родители привозили творог, мясо и фрукты молча. Контраст был настолько острым, что я даже как-то вечером разревелась Игорю в плечо.

– Она не со зла, Кать. Просто она такая сдержанная, – вяло защищал он мать.

– Сдержанная – это когда не лезут с объятиями. А когда мимо живого человека проходят – это другое, – ответила я тогда.

Потом просто перестала обижаться. Дело не в том, что я плохая невестка или она злая женщина. Просто мы с ней живем на разных волнах. Моя первая свекровь любила меня, хоть и душно, а эта просто не умеет любить чужих. И слава богу, что между нами эти восемьсот километров. Главное, что у моего Степки будет мама, которая всегда спросит его жену, как у нее дела. Просто потому, что я запомнила, как это важно – слышать не только «передавай привет», но и «как ты себя чувствуешь».