– Моя бывшая все успевала: и готовить, и убирать, – произнес мужчина на третьем свидании

Все началось с невинного замечания за ужином. Тогда я лишь уловила легкий диссонанс, будто фальшивую ноту в мелодии. Но настоящий смысл пришел позже, вместе с другими словами, которые сложились в ясную картину. 

— Моя бывшая возвращалась домой к семи, — произнес он задумчиво, наливая мне красного вина. — И знаешь, у неё оставались силы на дом, на ужин, на всё. Я приходил — а на столе уже свежий хлеб, всё убрано, пахнет вкусно. 

Я сидела в его гостиной, держала бокал и ощущала, как потихоньку на меня накидывают невидимый фартук. Не просто фартук — целую униформу с вышитой надписью «должна». Должна создавать уют. Должна находить время. Должна соответствовать. 

Мы виделись всего трижды. Сначала — час за чашкой эспрессо в кафе. Тогда Владимир показался мне спокойным, с мягкими манерами. Инженер, разведен, двое детей уже студенты. На втором свидании мы гуляли по набережной, и он аккуратно, без желчи, говорил о прошлом браке. Мне показалось, я встретила взрослого, уставшего от одиночества человека, который ценит покой и простые радости. 

И вот я здесь, в его аккуратной квартире. Он готовил, я накрывала на стол. Обстановка располагала к доверию. 

— А ты часто готовишь? — спросил он. 

— Если честно, почти никогда, — ответила я. — После девяти часов в офисе моё кулинарное вдохновение улетучивается. 

Он мягко улыбнулся, но в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на сожаление. 

— Жаль. Лена, моя бывшая жена, даже после смены в больнице находила минуту, чтобы замесить тесто для пирога. У неё это получалось как-то само собой. 

И пошло-поехало. Он говорил не с упрёком, а с тихой, ноющей ностальгией. Вспоминал, как идеально глаженые рубашки ждали его в шкафу, как холодильник был всегда полон, как не было необходимости обсуждать, кто сегодня моет посуду. Он восхищался не ею, не их отношениями, а тем бесперебойным сервисом, который она обеспечивала. 

— У тебя же творческая профессия, — вдруг заключил он, откладывая ложку. — Наверное, сложно совмещать такие графики с хозяйством? 

— Я и не стремлюсь совмещать, — сказала я прямо. — Нанимаю уборщицу, заказываю готовую еду. Считаю это нормальной платой за свое время и силы. 

Он посмотрел на меня с искренним, почти детским недоумением. 

— Но разве это естественно? Для женщины? Кажется, в этом есть какая-то особая радость — заботиться о доме. 

Вот он, щелчок. Тот самый, после которого погасают все огни. Я увидела не мужчину, который хочет разделить жизнь. Я увидела инспектора по приёмке, который сверяет меня с неким образцом из прошлого. Образцом, который «всё успевал» и «ничего не просил». И который, к слову, в итоге ушёл — устал быть безотказным приложением к быту. 

Я допила вино. 

— Знаешь, Володя, — сказала я, вставая. — Твоя Лена, судя по всему, была удивительной женщиной. Но я — не она. У меня другой ритм, другие приоритеты. И я не готова быть на постоянном экзамене, где меня сравнивают с призраком идеальной хозяйки. 

Он растерянно моргнул. 

— Я не сравниваю, просто… 

— Просто показываешь эталон, — мягко закончила я. — И мне с ним не по пути. 

Я ушла той ночью, оставив за дверью тихий мирок его ностальгии. Он искал не женщину. Он искал ретро-проектор, который будет снова и снова показывать уютную картинку из его прошлого. Но я — не кино. Я — живая, со своими паузами, шумами и желанием писать собственный сценарий без постоянных отсылок к чужому фильму.