Мой добродушный ребенок подарил свои дорогие игрушки друзьям в детском саду

Моему мальчику всего пять, он ходит в детский сад. У него душа, распахнутая настежь, — все раздарить, всем улыбнуться, последнюю конфету отдать без раздумий. Эта его бездонная доброта иногда тревожит меня. 

Бабушка подарила ему набор — три фигурки роботов-исследователей с планеты Ксенон. Сложные, светящиеся, с подвижными частями. Артёмка не расставался с ними ни на минуту всю неделю. А в четверг, с сияющими глазами, объявил, что хочет показать их лучшим друзьям в саду. Я, конечно, разрешила. «Только смотри, не потеряй», — напутствовала его утром. 

Когда я забирала его вечером, его рюкзачок был подозрительно легок. Я присела перед ним, глядя в его ясные, совершенно спокойные глаза. 

— Артюша, а где же твои новые друзья с Ксенона? 

— Они остались в гостях, — радостно сообщил он. — Одного я оставил Степе, а второго — Лёве. Они так сильно хотели с ними жить! Я разрешил до весны. 

 «До весны» в его детской вселенной — это срок немыслимой длины, почти вечность. А стоимость тех «жильцов» была сопоставима с моей недельной зарплатой. Я взяла его за руку, и мы молча пошли домой. 

В понедельник мама Степы, женщина с умным, понимающим взглядом, сама подошла ко мне, держа в руках блестящую фигурку. 

— Ваш сын — настоящий маленький рыцарь, — сказала она с теплой улыбкой. — Но такие сокровища нам дарить пока рано. Степа очень бережно с ним обращался. 

Я была благодарна ей. Но история со вторым «посланником Ксенона» повернулась иначе. Лёвина мама встретила мой осторожный вопрос в родительском чате холодной стеной. Мои слова о том, что игрушка новая и для нас ценная, натолкнулись на железобетонное: «Артём сам вручил подарок. Мой сын теперь не выпускает его из рук. Отбирать собственность у ребенка — это чудовищно. Я не позволю травмировать его психику». 

Воспитательница лишь вздохнула, когда я обратилась к ней за посредничеством. 

— Я в тот момент заполняла журналы в другом конце зала, — сказала она. — Дети сами разбирают свои вещи. Мы, конечно, говорим, что меняться нельзя, но... вы же понимаете. 

Я понимала. Понимала, что остаюсь один на один с этой нелепой, утомительной дилеммой. С одной стороны — мой сын с его огромным, ничего не рассчитывающим сердцем. Он искренне верил, что совершает настоящее чудо, делая друзей счастливыми. Как можно было объяснить ему, что его чудо имеет ценник и что некоторые люди воспринимают щедрость как возможность? С другой — горькое осознание, что его чистым порывом просто воспользовались. Что на его доброте кто-то выстроил себе оправдание. 

Я не стала писать больше. Не стала угрожать или требовать. Я просто купила еще одну такую же фигурку, когда увидела ее в магазине по акции. Принесла домой, положила на полку. Артём, увидев ее, удивился: «О, он вернулся из гостей?». «Нет, — ответила я, обнимая его. — Это другой. А тот, что ты подарил... пусть теперь живет у другого мальчика». 

Иногда я ловлю себя на мысли, что купила ту игрушку не для него. Для себя. Чтобы самой поверить, что можно просто отдавать, ничего не требуя взамен. Чтобы не разучиться говорить его языком, на котором «до весны» значит «навсегда», а «подарить» — синоним слова «осчастливить». И пусть один робот-исследователь теперь бороздит просторы чужой детской, я надеюсь, что он иногда шепчет тому мальчику на ухо о том, как прекрасно быть щедрым. И как грустно — забывать возвращаться из гостей.