Молодая жена скрыла от меня свои долги, а когда платить стало нечем, потребовала помочь ей

Я сидел за столиком у окна, сжимая в ладони бархатный футляр. За стеклом мелькали прохожие, а я ловил себя на мысли, что разучился ждать. Шестьдесят лет – возраст, когда время будто ускоряет ход, а ты только пытаешься ухватиться за мгновения. 

Звонок заставил вздрогнуть. 

— Игорь, я задерживаюсь. Сплошной затор на выезде из города, — прозвучал встревоженный голос Светланы. 

— Все в порядке, — ответил я спокойно. — Я никуда не спешу. Будь осторожнее. 

Она смутила меня с первого взгляда. Не просто красотой — в ней была какая-то внутренняя теплота, которой мне так не хватало все эти годы после потери Марины. Мы прожили душа в душу три десятилетия, но судьба не подарила нам детей. После ее ухода большой дом наполнился тишиной, которую не могли разогнать ни путешествия, ни счет в банке. 

Светлана была младше меня на двенадцать лет. Приятная, внимательная, с лукавым блеском в глазах. Ее сын, Максим, переступил порог тридцатилетия, но, кажется, так и не нашел себе места в жизни. Меня это не смущало. Я думал, что мы с ней — два зрелых человека, которые нашли друг друга для душевного комфорта, а не для решения чужих проблем. 

Когда она наконец вошла в кафе, ее улыбка растопила последние сомнения. Через час я открыл футляр. 

— Станешь моей женой? 

В ее глазах выступили слезы, и она, не говоря ни слова, лишь кивнула. 

Мы сыграли скромную свадьбу в кругу самых близких. Позднее, уже в нашей спальне, я предложил привести в порядок ее загородный дом. 

— Там стоит заменить перекрытия, да и стены просят обновления, — оживилась она. 

Я с энтузиазмом взялся за дело: нанял бригаду, лично выбирал материалы. Старая дача преобразилась. Светлана была нежна и благодарна. 

— Ты у меня просто золотой, — шептала она, обнимая меня. 

Но однажды вечером ее беззаботное выражение лица сменилось на озабоченное. 

— Игорек, у меня небольшая финансовая заминка, — призналась она, опустив глаза. — Накопления, оставшиеся от Артема, почти закончились, а постоянной работы, честно, нет. 

Я махнул рукой. 

— Не бери в голову. Хватит у нас на двоих. Но Максиму пора бы уже самому встать на ноги. 

Она кивнула, пообещала поговорить с сыном. Я оформил для нее карту, куда регулярно переводил суммы на хозяйство. Какое-то время все было спокойно. Пока однажды она не попросила крупную сумму. 

— Для чего? — удивился я. 

— Сюрприз! — загадочно улыбнулась она, и я, поколебавшись, перевел деньги. 

Но когда через месяц последовала такая же просьба, во мне что-то насторожилось. 

— Света, я должен понимать, на что. Мы же договорились быть откровенными. 

Она отводила взгляд. 

— Ну надо и все… Для семьи. 

— Именно для семьи нужно обсуждать такие траты, — настаивал я. 

Она выдохнула и выпалила: 

— Плачу по ипотеке! 

— По какой ипотеке? — не понял я. — Ты же клятвенно уверяла, что никаких долгов нет! 

— А как я должна была сказать? — голос ее дрогнул. — Ты бы сразу отвернулся! Осталось всего четыре с половиной миллиона… 

— И Максим не помогает? 

— Он не в состоянии! — защитила она сына. — Но у тебя есть средства, любимый. Мы справимся вместе? 

В ее тоне звучала не просьба, а уверенное ожидание. 

— Есть иное решение, — сказал я. — Ты теперь живешь здесь. Продай квартиру, закрой долг, а на оставшееся купи Максиму что-то скромнее. 

— Это его жилье! Он должен расти в достойных условиях! Ты что, не понимаешь? 

Я смотрел на эту красивую, разгневанную женщину и видел теперь расчетливого человека. 

— Понимаю, что это твой сын и твоя ответственность, не моя. 

— И зачем тогда ты мне? — бросила она с ледяной прямотой. 

Этот вопрос все расставил по местам. 

— Знаешь, я только что задал себе то же самое, — ответил я. 

Развод был болезненным. Все, что было моим, осталось за мной. Теперь я снова один в своем тихом доме. И я знаю, что если в мою жизнь снова постучится чувство, оно не будет прописано в паспорте. А я научусь различать, где искренний свет, а где лишь отблеск на позолоте.