– Мне нужен не терапевт, а забота, буду через час! – свекровь приехала к нам лечиться

Я как раз пыталась накормить сына, когда телефон зазвонил. 

— Лиза, милая, голова просто раскалывается, и в груди колет. Вы же не оставите старуху? 

Голос у свекрови был властным и певучим одновременно. Я отложила ложку. Семён, мой муж, только что ушёл на работу, оставив меня один на один с полугодовалым Стёпой и этим звонком. 

— Ирина Петровна, вы к терапевту обращались? Сейчас столько вирусов ходит, а у Стёпы иммунитет ещё слабенький… 

— Какой терапевт! — фыркнула она. — Мне нужен покой и забота. Я такси вызову, буду через час. 

Она бросила трубку. Стёпа, чувствуя мое смятение, захныкал. Это был уже третий раз за четыре месяца. В прошлый раз она приехала с «мигренью», устроившись на нашем диване и требуя абсолютной тишины в доме, где ползал активный младенец. Ещё раньше — с «болью в сердце», и Семён тогда ночами дежурил у её кровати. 

Через полтора часа она уже восседала в гостиной, закутанная в свой шерстяной платок, привезённый с собой. Лицо было бледным, но глаза блестели — она явно наслаждалась предвкушением заботы. 

— Водички бы, Лиза. Только не кипячёную, а ту, что из фильтра. И лимончик туда. Но не сильно кислый. 

Я молча принесла воду. Сынишка в это время заплакал в своей комнате — пора было менять подгузник. Я бросилась к нему, оставив свекровь одну. Когда вернулась, держа Стёпу на руках, она кашлянула, даже не прикрыв рот. 

— Ой, прости. Не сдержалась. Ты уж, внучек, не бойся. 

Я инстинктивно отшагнула. Это было уже слишком. 

Вечером вернулся Семён. Увидев мать на диване, он просто тяжело вздохнул. За ужином царило молчание. Ирина Петровна еле ковыряла ложкой в курином бульоне, который я ей приготовила, и всё поглядывала на сына. 

— Совсем о старых забываете. Хоть бы словом добрым обменялись. 

— Мама, мы устали, — тихо сказал Семён. — Работа, ребёнок… 

— А я, значит, не устала? Я жизнь на тебя положила! — голос её задрожал. 

Я увела Стёпу купаться, чтобы не слышать этот монолог. Под шум воды я пыталась собраться с мыслями. Мне было жаль её — одинокая женщина, всю душу вложившая в сына. Но мне было страшно за своего ребёнка. И я начала злиться на эту нескончаемую тиранию слабости. 

Ночью Семён повернулся ко мне спиной. Это был красноречивый жест. Утром, пока я пыталась накормить кашей и сына, и свекровь (у неё, как выяснилось, от манной крупы «несварение»), он молча собрал чемодан. 

— Я в отель на пару дней, — сказал он. — Мне нужно отдохнуть от всего этого. 

Ирина Петровна ахнула. Я не стала его удерживать. В его усталом взгляде я прочитала то же самое отчаяние, что копилось и во мне. Свекровь смотрела на меня исподлобья. 

— Довольна? Сына моего от себя оттолкнула. Теперь он из-за меня в ночлежке будет. 

Я посадила Стёпу в манеж, подошла к дивану и села напротив неё. 

— Ирина Петровна, сейчас я говорю с вами не как невестка, а как мать. Как мать, которая каждый день боится за здоровье своего малыша. Вы приезжаете к нам, не спрашивая, с симптомами болезни. Вы кашляете, не прикрываясь, рядом с ним. Это безответственно. 

Она хотела возразить, я продолжала. 

— Я вас люблю и благодарна вам за Семёна. Но мой долг теперь — защищать свою семью. Свою. Если вам плохо, нужно вызывать врача. Мы всегда привезём лекарства, суп, что угодно. Но мы не можем быть вашей больницей и санаторием одновременно. Это разрушает наш дом. 

Она смотрела растерянно. 

— Значит, я лишняя? — прошептала она. 

— Вы не лишняя. Но вы — взрослый человек. А Степан — беззащитный младенец. Его безопасность для меня на первом месте. 

Я встала и пошла на кухню, оставив её одну. Сердце колотилось. 

На следующий день Ирина Петровна, не дожидаясь нашего возвращения с прогулки, уехала. Она прислала Семёну сухое сообщение: «Уехала. Всё в порядке». 

Семён вернулся домой вечером. Он обнял меня.

— Спасибо, — сказал он. — Я бы не смог. 

Прошло несколько недель. Свекровь звонит редко, разговаривает сдержанно. Вчера она упомянула, что сходила к врачу, и он выписал ей лечение от настоящей, а не выдуманной болячки.