Мать знала, что мой жених изменяет с другой и поддерживала эти отношения за моей спиной

Я застегивала молнию на большой сумке, когда в дверях появилась мать. Ее глаза сразу же упали на багаж.  – Ты куда это намылилась? Я промолчала, продолжая утрамбовывать вещи. Спорить не было ни сил, ни желания. Только что я потеряла всё, что строила три года, и сейчас мне хотелось одного – исчезнуть из этого дома.  – Я с тобой разговариваю! – она шагнула вперед, сцапала со стола паспорт. – Опомнись! Ты думаешь, одна справишься?  – Отдай, – сказала я, сдерживаясь.  – За кого ты меня держишь? – мать прижала документ к груди, отступая к двери. – Я ради тебя старалась! Думаешь, легко было смотреть, как ты витаешь в облаках, пока он за твоей спиной…  – Пока он за моей спиной спал с Полинкой? – перебила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – И вы все знали. Каждый из вас. 

Она замерла, но не отвела взгляд. В ее глазах не было раскаяния – только холодный расчет и какая-то хитрая жалость.  – Полине сейчас сложнее, – наконец выдавила мать. – У нее ребенок будет. А ты молодая, найдешь еще.  Я выхватила у нее паспорт. Сзади, из коридора, донесся шум. Появился отчим с ленивой усмешкой на лице, за его спиной маячила Полина, хлюпающая носом для порядка. 

– Можете не смотреть, – бросила я им, закидывая рюкзак на плечо. – Спектакль окончен.  – Идиотка, – выплюнула мать мне в спину, когда я выходила в подъезд. – Нищенкой будешь на вокзале! 

Я спускалась по лестнице. Она была права в одном: идти мне действительно было некуда. Вчерашняя жизнь кончилась, а новой еще не было. Все накопления, вся моя любовь ушли в ту квартиру, в тот ремонт, который я делала для двоих, а теперь там, кажется, будут жить совсем другие люди. 

Город встретил меня холодным ветром и чужими лицами. Я побрела к метро, понятия не имея, куда направляюсь. В какой-то момент ноги принесли меня к новостройке, где еще недавно я часами подбирала плитку и спорила с прорабами. 

Поднялась на лифте. Рабочие открыли дверь, они заканчивали укладывать ламинат в спальне. Я прошла внутрь. Везде пахло свежим ремонтом. Вот она, моя крепость, которую я строила для семьи. 

– Хозяйка, вы чего? – удивился прораб, выходя из ванной.  – Всё нормально, – ответила я. 

Обошла комнаты, провела рукой по подоконнику, который сама шпаклевала. В углу кухни стояло ведро с остатками терракотовой эмали. Я взяла кисть и, не спеша, вывела на свежевыкрашенной стене гостиной одно слово: «Предатели». Затем опрокинула ведро на пороге спальни – густая краска растеклась по ламинату, затекая под плинтусы. Напоследок сорвала с новой ванны защитную пленку и оставила на эмали глубокие царапины.  Рабочие переглянулись, но промолчали. 

В метро я почувствовала, как в кармане завибрировал телефон. Звонила подруга Даша. Я ответила и услышала:   – Ты где? Я уже все знаю. Только что эту стерву Полину видела в «Магните», она своим подружкам уже все уши прожужжала. Говорят, мать твоя решила переоформить на них квартиру, раз ты сбежала.  – Неважно, – выдавила я.  – Слушай, – Даша заговорила быстрее. – У меня ключи от бабушкиной однушки остались. В Сосновке. Хочешь, поживи там пару недель? Придешь в себя, подыщешь что-то.  Я закрыла глаза. Сосновка – забытый поселок в часе езды от города. Место, где можно было спрятаться ото всех.  – Давай, – сказала я. 

Через час я сидела на чемодане на залитой дождем платформе. Телефон снова ожил. На этот раз – мать.  – Ты хоть понимаешь, что ты наделала? – без приветствия заорала она. – Мы приехали квартиру смотреть, а там! Ты всё испортила!  – Я вашего ничего не портила, – ответила я, перекрикивая шум подходящей электрички. 

Сбросила звонок и зашла в вагон. В окно было видно, как город остается позади, уступая место темным лесам и редким огонькам. Все, что я потеряла, не стоило и слезинки. А все, что у меня осталось – это я сама.