Мать выписала меня из квартиры, потому что её новый мужчина захотел продать недвижимость

В тот вечер звонок матери застал меня на кухне. Я разогревала ужин и думала о том, что завтра Ане нужно купить тетради. Голос в трубке звучал необычно официально, с какими-то новыми, командными нотками.

– Света, мне нужно, чтобы ты снялась с регистрационного учета в моей квартире.

Сначала подумала – шутит. Но мать объяснила все быстро и сухо, словно зачитывала приказ. Выходит замуж за Игоря Сергеевича, переезжает к нему в дом, а её квартиру они решили продать, чтобы купить хороший внедорожник. Моя прописка им мешает – покупатели хотят чистую квартиру.

– А как же Аня? Лицей? Мы же специально… – начала я, но мать перебила.

– Лицей? Света, ты о чем вообще? Тут такие перспективы, а ты про лицей. Училась бы в обычной школе, ничего страшного. Короче, даю месяц. Или сама выписывайся, или через суд. Мне машину покупать надо, а не в этих бюрократических проволочках погрязать.

Она отключилась, и я еще долго стояла, глядя на остывающий ужин. Десять лет назад я отказалась от доли в приватизации. Мама тогда говорила: «Все равно это все твое будет». Я верила. А теперь мое «потом» кто-то продавал, чтобы купить машину мужчине, которого мать знала всего полгода.

Когда пришел Дима, я уже немного успокоилась и смогла рассказать все связно. Муж выслушал и сказал то, что я, наверное, и сама понимала, но боялась признать:

– Я так и знал. Моя мать точно так же сделала, когда ей новый кавалер подвернулся. Все они одинаковые, когда баба на мужика западает. Ладно, не дрейфь. Что-нибудь придумаем.

Дима вообще умел находить выходы. Через неделю он договорился со своей двоюродной сестрой Ириной, которая жила как раз в нужном районе. У них была большая квартира, и Ирина согласилась прописать нас к себе. Формально, конечно. Мы даже не собирались там появляться, просто нужны были штампы для школы.

А с матерью я после того разговора практически не общалась. Пару раз она звонила сама – рассказывала, как они с Игорем выбирают машину, какой у него красивый дом, какие они строят планы. Про меня и Аню не спрашивала. Я перестала звонить первой. Обида была слишком глубокой, чтобы делать вид, будто ничего не случилось.

Два года пролетели незаметно. Мы с Димой наконец-то въехали в свою квартиру. Я почти не думала о матери. Иногда, правда, ловила себя на мысли, что хорошо бы позвонить, спросить, как она. Но потом вспоминала тот разговор про выписку – и рука не поднималась взять трубку.

Она появилась сама. Поздним вечером, когда мы уже собирались ложиться. Глаза опухшие, губы дрожат.

– Светочка… Доченька… прости меня.

Она вошла в прихожую и села на пуфик и рассказала все. Машину разбили через полгода – Игорь сел пьяным за руль. Сами чудом выжили, а машина всмятку. А потом он ее выгнал. Просто собрал вещи и сказал, чтобы убиралась. Дом оказался записан на его сына. Осталась она с пустыми руками и чувством полной никчемности. Скиталась по подругам, но везде надоела. Пришла к единственной дочери.

Я слушала и чувствовала странное опустошение. Дима в кухню прошел, я за ним.

– Что делать будем? – спросила я тихо.

Обдумав, он сказал:

– У меня от бабки халупа осталась в области. Домишко старый, но жить можно. Комнатка, печка, туалет на улице. Мы его продать не могли – слишком уж развалюха. Давай предложим ей туда перебраться. Отремонтируем по-быстрому, дров купим. Но здесь, Света, она жить не будет. Я не выдержу этого. И ты, если честно, тоже.

Я кивнула. Он был прав.

Мать, когда услышала, сначала расплакалась. Говорила, что я ее выгоняю, что она родной дочери не нужна. Но я уже не поддавалась на эти манипуляции.

– Мама, выбирай. Или дом в области, или ищи другие варианты. Мы поможем переехать, обустроиться. Но здесь ты не останешься. Ты сама решила, что у тебя теперь другая жизнь, когда продавала квартиру. Извини.

Месяц мы приводили тот домик в порядок. Дима ездил, менял разбитые стекла, мужики с его работы печку переложили, я купила недорогую мебель на авито. Получилось скромно, но чисто и даже уютно.

На вокзале, уже перед самой посадкой, она вдруг обернулась:

– Я дура была. Прости. Хоть когда-нибудь простишь?

Я пожала плечами.

– Не знаю, мам. Поживи пока там, осмотрись. А там видно будет.

Она уехала. Мы перезваниваемся раз в месяц, я перевожу небольшие деньги. Она вроде бы даже освоилась, подружилась с соседками, вяжет на заказ.

Но близости не стало. И уже не будет. То, что она сделала, перечеркнуло слишком многое.