– Мама сказала, что договорилась с вами, – свекровь обвела вокруг пальца свою дочь и нас

В тот вечер Инна Аркадьевна даже не стала заходить в комнату — встала в дверях кухни, подбоченилась и выдала:

– Дим, ты же понимаешь, Вике с малышом сейчас нужнее. А вы люди молодые, здоровые, подождёте.

Муж мой, Дима, уткнулся в телефон и делал вид, что изучает график платежей.

– Мам, ты о чём вообще? – спросил он.

– О деньгах, о чём же ещё. У вас два лишних миллиона лежат. А у сестры твоей муж ушёл, она с ребёнком в общаге мыкается. Я решила: вы ей эти деньги отдадите, она на них комнату купит. А вы ещё заработаете.

Два миллиона мы копили три года. Дима грузчиком подрабатывал, я ночами на удаленке.

– Инна Аркадьевна, это наши сбережения. Мы на первоначальный взнос собирали, – сказала я спокойно.

– Ах, первоначальный! – свекровь всплеснула руками. – У вас вон квартира съёмная есть, крыша над головой. А Вика с пацаном по углам мыкается. Бессердечные вы, что ли?

 

Дима отложил телефон.

– Мам, ну так нельзя. Мы же не против помочь, но не отдавать же всё.

– А что – по частям будете по тысяче присылать? Ей сейчас сразу надо!

Я смотрела на мужа и видела, как он сжимает переносицу – всегда так делал, когда нервничал. Свекровь умела давить.

В тот вечер мы поругались. Дима говорил, что мать не враг, что Вика реально в беде, что мы не звери. Я молчала и считала: сколько ночных смен, сколько отложенных походов в кино, сколько раз мы ели макароны без мяса. Два миллиона – это были три года жизни.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Но пусть она напишет расписку.

Дима согласился.

Через неделю мы сидели на кухне у Вики – в той самой общаге. Инна Аркадьевна суетилась, накрывала на стол. Вика гладила по голове трёхлетнего Ваньку.

– Расписку? – переспросила свекровь, когда я протянула листок. – Ты чего, Вика тебе не чужая!

– Инна Аркадьевна, так будет правильно. Для всех

Вика молча подписала.

Деньги ушли. Месяц мы не трогали эту тему. Потом ещё месяц. Я звонила Вике – она не брала трубку. Инна Аркадьевна на вопросы отвечала уклончиво: «Всё нормально, оформляют».

Через полгода я случайно встретила Вику в магазине. Она была с Ванькой и с каким-то мужиком, который нёс пакеты.

– О, привет! – она улыбнулась. – А мы тут с Серёжей продукты закупаем.

– Вик, как у тебя дела? Комнату купила?

Она замахала руками:

– Да ну, какую комнату! Мы с Серёжей квартиру снимаем, он хороший, помогает. А те деньги мама забрала. Сказала, у неё долги были.

– Какие долги?

– А я не знаю. Она сказала, что договорилась с вами, что вы ей дали. А мне просто сказала расписаться, чтоб вы не дёргались.

Домой я летела как на крыльях. Дима был на смене, я дождалась его в половине двенадцатого ночи.

– Твоя мать нас просто развела, – сообщила я мужу.

Он не поверил. Сказал, что я наговариваю. Что мама не могла. Что Вика, наверное, что-то напутала.

Утром мы поехали к Инне Аркадьевне.

– Чего припёрлись в такую рань? – она открыла дверь.

Я молча протянула расписку.

– Где деньги?

Она усмехнулась и отошла в сторону, пропуская нас в прихожую.

– Нету денег. Я их отдала, кому надо. Вы же помочь хотели, вот и помогли.

– Кому?! – Дима повысил голос. – Мама, ты что творишь?

– Племяннику своему помогла, – она скрестила руки. – Максиму. У него бизнес прогорел, он в долги влез. Если б не я, его бы посадили. А вы, Дим, подождёте.

Я смотрела на неё и вдруг поняла: это не конец. Она будет снова и снова находить поводы. Потому что мы – те, у кого можно просто взять. Потому что мы молодые, потому что мы «подождём».

– Знаете что, – сказала я, – подавитесь.

Дима дёрнулся, но я взяла его за руку и потащила к двери.

Вечером Дима долго извинялся, называл себя идиотом.

– Нет, – ответила я. – Ты просто верил, что мать не способна на подлость. Теперь знаешь.

Инна Аркадьевна звонила несколько раз, но я сбрасывала.

Мы начали всё сначала. Без денег, без иллюзий. Горький урок запомнится.