Мама предложила деньги и долю в бизнесе в обмен на отказ жениться на девушке, с которой я приходил знакомиться

Я заехал за Викой в половине первого. Она выскочила на крыльцо, поправляя воротник блузки, и выпалила:

– Твоя мама точно не против, что мы без предупреждения?

– Она сама позвонила и пригласила, – я взял её за руку. – Всё путём.

Когда мы вошли, мама смотрела не на меня, а на обувь Вики. Потом перевела взгляд на сумочку, потом на лицо.

– Проходите. Чай уже вскипел.

За столом мама задавала вопросы коротко и по делу. Образование? Колледж, флористика. Семья? Мать работает уборщицей, младший брат учится в коррекционной школе. В какой школе? Она поджала губы, услышав номер.

– Милый мальчик, – сказала Вика. – Очень спокойный.

Маме явно не понравилось.

– Сергей, проводи Вику. Мне нужно подготовить документы к понедельнику.

Вика шла молча. У машины спросила:

– Она против меня?

– Мама просто устала, не придумывай, – улыбнулся я.

Но я сам всё понял. Ночью не спал, а утром мать позвонила. Голос спокойный, как приказ.

– Заезжай, поговорим.

Я сел напротив. На столе между нами лежала папка с документами.

– Ты серьёзно настроен? – спросила она.

– Да.

– Тогда посмотри сюда.

Она раскрыла папку. Там были выписки, какие-то заключения. Я не сразу понял, что это история болезни брата Вики.

– Я навела справки. Это не просто трудности с речью. Диагноз сложный. И эти риски, Серёжа, ты готов тащить на себе всю жизнь? Чужого ребёнка? А если ваши дети унаследуют?

– Это не передаётся. Она говорила, родовая травма.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, но счастье не строится на жалости.

Она замолчала, давая мне время переварить. Потом сказала то, ради чего звала:

– В понедельник я оформляю на тебя долю в клинике. Но если свяжешь жизнь с этой девочкой, забудь. Будешь работать в поликлинике за сорок тысяч и возить её инвалида по врачам. Выбирай сейчас.

Я смотрел на её руки. Ухоженные, с идеальным маникюром. Руки, которые никогда не мыли полы и не стирали чужие простыни. А потом вспомнил Викины ладони – шершавые, в мелких царапинах от стеблей и секатора.

– Я подумаю, – сказал я.

Я думал две недели. Вика звонила, я сбрасывал, говорил, что дежурю. А сам сидел в машине у её дома и смотрел на окна. Видел её силуэт, а рядом – маленькую тень брата. И представлял себе эту картину на десять, на двадцать лет вперёд.

В пятницу вечером она пришла сама.

– Заявление мы подадим в понедельник, – сказала она. – Я решила.

– Вика…

– Или в понедельник, – перебила она, – или сейчас скажи, что я тебе не нужна. Не тяни.

– Я не могу, – выдавил я. – Прости.

Она не заплакала. Только кивнула и развернулась.

– Ты ведь из-за него, да? – бросила через плечо.

– Мама считает, что это риск.

– Мама считает, что я из грязи, – Вика поправила воротник блузки. – А брат мой – это просто повод. Спокойной ночи, Серёжа.

Я закрыл дверь. Потом сел на пол в коридоре и сидел, пока не стемнело. В ушах звенело. Мать была права: я выбрал не деньги, я выбрал спокойствие. Жизнь без вечных очередей в поликлиниках, без разговоров с психиатрами, без её уставшего лица и этого мальчика с глазами, которые смотрели слишком прямо.

Я получил долю в клинике. Получил квартиру в центре, которую мать купила «для моей будущей семьи». Через год женился на девушке из знакомой семьи. Она красиво наклоняла голову и знала этикет.

А Вику я встретил через три года в супермаркете. Рядом стоял мужчина, держал за руку мальчика лет пяти. Мальчик громко и радостно говорил что-то про роботов. Вика поправляла ему шапку, и мужчина смотрел на них обоих так, будто ничего дороже у него нет и не будет.

Она увидела меня, и я ждал, что она отвернётся. Но она улыбнулась.

– Привет, Серёжа.

– Привет.

– Это мой муж, Олег. А это Никита, – она погладила мальчика по голове. – Наш сын.

Я кивнул. Сын был похож на неё. Глаза светлые, волосы светлые. Здоровый, крепкий, говорит громко, обычный ребёнок.

Она не стала спрашивать, как у меня дела. Не стала говорить про старую жизнь. Просто взяла тележку и пошла дальше, а мужчина обернулся и посмотрел на меня с недоумением: мол, ты кто такой вообще?

Теперь у меня был бизнес, счета в банке и жена, которая измеряла мою ценность нулями на чеках. Но не было настоящей любви и семьи.