– Либо ты выкупаешь мою половину, либо продаём, – брат приехал делить квартиру, оставшуюся от мамы

Мне всегда казалось, что мы с братом Пашей понимаем друг друга без слов. Росли в одной комнате, делить было нечего, разве что последнее варенье из банки. Теперь же я смотрела на его номер на экране телефона и чувствовала, как внутри все сжимается. Звонок от Паши в последние полгода означает только одно: очередной разговор о нашей двушке.

Мама оставила эту квартиру нам двоим, но так вышло, что последние пять лет живу в ней я с дочкой-подростком. Я и маму дохаживала, и платила всю коммуналку. Паша с женой Светланой снимают однокомнатную на другом конце города. И если раньше брат приезжал просто с тортом, то теперь он приходит с распечатками объявлений о продаже.

– Вера, нам нужно определиться, – начал он без предисловий, сидя на кухне и нервно крутя в руках чашку. – Светка говорит, что дальше так тянуть нельзя. Либо ты выкупаешь мою половину, либо выставляем на рынок.

– Ты же знаешь, у меня нет таких денег, – ответила я. – Ипотека сейчас космическая, а я одна тащу Нику на своих плечах.

– А я, по-твоему, из чего существую? – Паша повысил голос, но тут же осекся. – Мы с женой хотим ребенка, а у нас даже угла своего нет. Я не предлагаю тебя обобрать. Продадим, разделим сумму пополам, ты добавишь — купишь себе хотя бы однушку.

– «Добавишь» — это смешно, – я горько усмехнулась. – У меня нет этих «добавить». Моя зарплата уходит на кружки, продукты и лекарства. А если мы сейчас продадим квартиру, где я возьму деньги на аренду? Ни на какую однушку мне не хватит.

Разговор зашел в тупик. Паша ушел хмурый, но уже через два дня вернулся снова, на этот раз со Светланой. Невестка всегда была человеком конкретным, в отличие от брата, который метался между чувством вины передо мной и желанием угодить жене.

– Вера, мы хотим предложить тебе вариант, – Светлана достала из сумки калькулятор. – Мы оценили квартиру. Твоя доля стоит столько-то. Мы с Пашей готовы дать тебе рассрочку на два года, если ты будешь платить нам ежемесячно.

– То есть я должна вам отдавать половину своей зарплаты ближайшие два года? – уточнила я.

– Это справедливо, – отрезала Светлана. – Мы тоже копили на первоначальный взнос, а тут всё в никуда уходит.

Я посмотрела на брата. Он отвел глаза. В тот вечер мы так ни до чего и не договорились. Я лежала без сна и считала: если платить им, я не смогу нормально кормить Нику. Если продавать, мы окажемся на улице. Аренда сейчас стоит бешеных денег, а снимать с ребенком — всегда риск.

Через неделю Паша прислал ссылку на юридическую консультацию. Мол, если не решим мирно, придется через суд. Я тогда впервые по-настоящему разозлилась. Не на брата даже, а на всю эту ситуацию. Я работаю, я держу дом, я не пью и не жалуюсь. Но почему я должна выметаться из собственной жизни только потому, что у Светланы часики тикают?

Мы встретились в нейтральном кафе, Паша выглядел затравленным.

– Слушай, давай я просто сниму другую квартиру? – предложила я. – А эту сдадим, и доход пополам. Тебе на аренду плюс, и мне спокойнее.

– Светка не согласится, – вздохнул он. – Она хочет капитал сейчас.

– А я хочу, чтобы моя дочь не спала на чемоданах, – отрезала я. – Но мы почему-то решаем только ваши хотелки.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что перестала видеть в Паше брата. Передо мной сидел чужой мужчина с чужими требованиями. Я вспомнила, как он ревел у меня на плече, когда мы хоронили маму. Как обещал, что мы всегда будем друг у друга. Сейчас от того мальчишки не осталось и следа.

Через месяц я взяла кредит под залог этой же квартиры. Не лучший вариант, но банк согласился. Я выплатила Паше его долю, а он написал дарственную на свою часть. Светлана сказала, что это был «самый разумный выход», и они наконец купили свою двушку.

Паша приезжал с тортом, когда у Ники был день рождения. Мы пили чай, говорили о работе, о погоде. Но между нами повисла та самая пустота, которую не заполнить.