Когда я оформила новую квартиру на себя и ребенка, свекровь возмущалась больше всех, что ее сын останется на улице

Моя свекровь, Валентина Николаевна, установила простое правило: наши финансы — это зона ее особого интереса, а ее собственные — священная тайна за семью печатями, которую она сопровождала вечным вздохом о пустом кошельке. 

— Лёша, мне кажется, тебя явно недооценивают на работе, — заявляла она моему мужу, будто рядом не было меня. — С такой нагрузкой полагается иная прибавка. Ты точно мне все честно сказал? 

Но стоило кому-то намекнуть на ее пенсию или небольшие доходы от сдачи гаража, как лицо ее вытягивалось. 

Особую «заботу» она проявляла в отношении подарков внукам. Моя дочь Вика и племянники от золовки Ирины существовали в ее сознании в разных весовых категориях: «богатые» и «те, кому нужнее». Распаковка презентов всегда сопровождалась одним и тем же комментарием: 

— Ну, Викуле мы купили эту куклу, она у вас и так все имеет… А вот Сашеньке — настоящий конструктор, мальчик растет, ему развиваться надо. 
— Ваш папа может вам целый магазин купить, а вот Ирише с двумя детьми несладко приходится. 

После таких визитов в душе оставалось ощущение липкой, несправедливой грязи. Меня тошнило от этого театра, от вечного деления на «нам» и «им». 

— Зачем такие сложности? — сверлила она сына. — Неужели нельзя было подождать? Это какие-то темные дела! 

Что поразило меня больше всего, так это не ее истерика, а молчаливое послушание Лёшки. Без лишних слов он поехал с матерью и сестрой и выписал нашу дочь. В тот вечер я впервые почувствовала одиночество в собственном браке. 

Я взяла все хлопоты по продаже и поиску нового жилья на себя. Нашла прекрасный вариант — светлую квартиру в новом районе, с отдельной комнатой для Вики. И, продав старое жилье выгоднее, чем планировала, приняла решение, которое стало для всех неожиданным. Я оформила новую собственность на себя и дочь. Ведь денег с продажи моего жилья в центре хватило на новое, даже осталось еще триста тысяч. 

— Она хочет оставить тебя на улице! — кричала она моему мужу, а я слышала каждое слово из коридора. — Это же чистейший расчет! Ты должен требовать свою часть! Вы же расширили метраж! 

Ее верная союзница, Ирина, поддерживала: 

— Если бы я мужа любила, никогда бы не позволила себе подобного! В семье все должно быть общим! 

Ирония судьбы заключалась в том, что сама Ирина, взяв ипотеку с супругом, оставила прописку в старой родительской квартире, чтобы не потерять долю в грядущей приватизации. И когда Лёша как-то заикнулся о том, чтобы начать этот процесс, она отрезала: 

— С чего это вдруг? Жилье никуда не денется. Зачем лишние формальности и выделение долей? 

Я стояла на кухне и слушала этот разговор. Они ворочали нашей жизнью, как фигурами на шахматной доске, стремясь поставить мат моей самостоятельности. Но их игра была видна как на ладони. Я знала, что эта каша из зависти и корысти никогда не сварится. Она будет подогреваться снова и снова, а мне придется научиться жить рядом с этим вечным кипением, не обжигаясь.