– Хватит того, что вы живёте в моей квартире, – говорил муж, отказываясь искать работу

Мой Дима никогда не был карьеристом, его скромного заработка хватало лишь на самое необходимое, но мы справлялись. Пока его не сократили. И мой муж просто растворился в унынии, прирос к старому креслу у балкона. 

— В следующем месяце у Лизы день рождения, — напоминала я за ужином. — Хочется купить ей тот подарок, о котором она мечтает. И твоей маме надо отправить посылку к юбилею. 

— Не унижусь, — бормотал он. — Не буду, как щенок, вилять хвостом перед теми, кто в грош не ставит настоящих специалистов. Пусть ищут теперь сами. 

— А на мою зарплату мы долго не протянем, — вздыхала я, собирая со стола. 

Но ему было не до разговоров. Он погрузился в свои мысли, слушал старые песни и страдал от несправедливости мира. Мне же пришлось взять ещё одну ставку. Денег всё равно катастрофически не хватало. 

— Время уходит, — пыталась я до него достучаться. — Тебе сорок пять. Конкурировать с молодыми сложно, нужно активнее действовать. 

— Тот, кто знает себе цену, не будет метаться, — отрезал он. — Меня должны ценить. И я жду предложения, достойного моего опыта. 

Я тайком просматривала вакансии, оставляла его резюме, уговаривала сходить на встречу. Он лишь отмахивался. В ход пошли доводы о Лизиной будущей поездке в языковой лагерь, о нашей ответственности. 

— Мы живём в квартире, которую я унаследовал, — говорил он. — Разве это не мой главный вклад? Мы не платим за аренду. 

— Ты хочешь, чтобы мы ежедневно благодарили тебя за стены? — не верила я своим ушам. 

— Не помешало бы проявлять немного больше признательности, — отвечал он. 

Меня коробило. Я не узнавала человека, рядом с которым прожила пятнадцать лет. Он всегда был мечтателем, но теперь мечтательность превратилась в паралич воли. Он требовал к себе внимания, жалел себя и совершенно перестал считать деньги. 

— Ты брал из заначки? — спросила я однажды, обнаружив пропажу. — Я же просила не трогать эти накопления. Это на одежду для Лизы. 

— Я что, не имею права в своём доме? — вспыхнул он. — Или ты здесь единственный хозяин? 

— Зарабатываю-то я! — вырвалось у меня. — Я отказываю себе во всём, а ты… ты просто существуешь. 

Я оправдывала его перед родителями, поддерживала после каждого провала. Теперь же в душе зрело лишь ледяное презрение — и к нему, и к себе за собственную слабость. 

— На выходные еду с Сергеем на базу отдыха, — объявил он в пятницу. — Мне нужна перезагрузка. Пришлось купить новую куртку, взял из заначки двенадцать тысяч. 

— Ты взял наши последние деньги? На куртку? Для рыбалки? 

— Может, там я наконец отдохну душой и вернусь с новыми силами, — сказал он, не смущаясь. 

Он уехал. Я не плакала — у меня была срочная подработка. Лиза, моя тихая и понимающая девочка, сидела одна. Он вернулся с историями о ночных посиделках у костра. 

— Я там Сергею должен три тысячи за аренду лодки, возьму из твоего тайника? — спросил он непринуждённо. 

И в тот миг что-то внутри перемололось. Из-за осознания, что в сорок два года я — выжатый, вечно озабоченный бюджетом комок нервов, а мой муж думает только о своём комфорте. 

— Я развожусь, — сказала я. — Мы с Лизой уезжаем к моим родителям. 

— Из-за каких-то трёх тысяч? — он искренне изумился. — Я сам всё улажу. 

— Я устала, хочу быть женщиной, а не источником финансирования. 

— Ну ладно, найду я работу, только потом не надейся, что буду с тобой делиться. 

— Не беспокойся, — ответила я. — Мне ничего от тебя не нужно. 

Он обвинял меня в чёрствости и непонимании, говорил, что я разрушаю семью. Лиза, узнав о переезде, лишь обняла меня и спросила: «Мама, мы наконец будем спокойно жить?». 

Он ждал, что мы вернёмся. Через месяц позвонил, снисходительно кинул: 

— Хватит дуться. Возвращайтесь. Я даже начал просматривать вакансии. А ты займёшься домом, как привыкла. 

— Нет, — сказала я. — Никогда. 

Лиза пошла в новую школу. Жизнь, конечно, не стала лёгкой, но она стала спокойной. Теперь проблемы решала только я, и их стало в разы меньше.