Хочу заявить на подругу за то, что она наказывает сына даже за мелкие проступки, но не могу решиться

Мы с Алиной когда-то дружили семьями. Теперь я ловлю себя на мысли, что ищу повод не брать трубку.

Познакомились три года назад в парке. Моему Паше только стукнуло два, а её Денису – полтора. Мальчишки погнались за одним голубем, мы разговорились. Всё начиналось чудесно: совместные походы в кафе, обмен рецептами. Алина смешливая, открытая, с ней легко.

Проблемы вылезли постепенно. Денис – упрямый парень, и когда ему что-то не по нраву, он закатывает сцены. В три года он мог полчаса орать в магазине из-за игрушки. Алина сначала уговаривала, потом голос повышала. Однажды я зашла к ней и увидела, как она трясёт сына за плечи. Денис захлёбывался слезами, а она шипела: «Ты меня специально доводишь».

Я тогда промолчала. Напрасно.

– Алина, может, к психологу сходить? – предложила как-то за чаем.

– У меня нормальный ребёнок, – отрезала она. – Просто характер тяжёлый.

Месяц назад она позвала нас на ужин. Паша обрадовался – обожал Дениса. Я купила торт. Сначала всё шло хорошо: мальчишки строили башню из кубиков, Алина смеялась, рассказывала про нового коллегу.

Потом Денис разлил компот. Не специально, просто задел стакан локтем. Алина замерла, потом повернулась к сыну.

– Ты что творишь?

Денис съёжился. Я открыла рот, чтобы сказать «да ерунда, сейчас уберём», но не успела. Она схватила его за руку, дёрнула вверх, так что он чуть не упал со стула.

– Сколько можно? Я же сказала: сиди смирно!

– Я не хотел, – прошептал Денис.

– Не хотел он! – Она шлёпнула его по затылку. – Марш в спальню!

Денис заплакал, но не двинулся. Тогда Алина подхватила его под мышки и буквально вынесла из комнаты. Из коридора донёсся звук удара – не знаю, обо что именно. И её голос:

– Будешь там сидеть, пока не успокоишься!

Дверь с грохотом закрылась.

Паша смотрел на меня огромными глазами. Я взяла его за руку – ладошка дрожала. Алина вернулась, улыбнулась, как ни в чём не бывало.

– Ну вот, теперь посидит, подумает. Давай по чайку?

Я молча надела куртку.

– Ты чего? – опешила она.

– Мы пойдём.

– Да брось, он сам виноват!

Я посмотрела на закрытую дверь спальни. Оттуда всё ещё доносился всхлип.

– Алина, я не могу на это смотреть и Пашу не хочу приучать к такому. Она побледнела.

– Ты меня осуждаешь? Я мать-одиночка, у меня сил нет!

– У тебя сил нет, а у него защиты нет, – сказала я. – Пока.

Дверь за нами хлопнула. Паша всю дорогу молчал, а дома спросил: «Дениса обижают?». Я сказала, что не знаю.

Теперь Алина звонит каждые два дня. Сначала извинялась, теперь снова жалуется – Денис стал «невозможным», дерзит, убегает из дома. Я молчу, потому что пока не знаю, как помочь. Но я могу не быть соучастницей. Разговаривать с подругой бесполезно, я уже пыталась, до нее не достучаться.

Вчера вечером я набрала номер детского психолога. Спросила, можно ли сообщить о семье анонимно. Сказали – да.

Я ещё не решила, но очень хочется. И память подкидывает картинку: маленький мальчик за закрытой дверью, который плачет один, потому что мама решила, что он плохой. Может, кто-нибудь сталкивался с такой ситуацией? Как вы поступили?