– Хочешь, пойдем со мной? Я тебе конфетку дам, – обратилась прохожая к моей четырехлетней дочери

Однажды в воскресенье мы с дочкой выбрались в парк. Стояла та редкая для сентября погода, когда солнце уже не печет, но воздух еще прозрачный и теплый. Соня в своем красном комбинезоне носилась по асфальтированным дорожкам на самокате. Ей четыре, и в последнее время она стала очень самостоятельной. У нее светлые волосы, которые вечно пушатся, и глаза такого ярко-голубого цвета, что их видно издалека. 

Я понимаю, конечно, что дети — это маленькие магниты для внимания. Бабушки на лавочках умиляются, подростки могут обернуться. Но мне всегда казалось, что у взрослых людей должен стоять внутренний барьер: ребенок чужой, трогать его нельзя. Ну, помахать рукой, улыбнуться — это одно. А вот останавливать, хватать за плечи — это уже перебор. 

Мы отошли довольно далеко от главной аллеи, там, где растут старые липы и почти нет людей. Я шла не спеша, пила кофе из стаканчика, поглядывая, как Сонька лихо объезжает лужи. В какой-то момент я отвлеклась на телефон, а когда подняла голову, увидела, что она стоит метрах в пятнадцати от меня, а какая-то женщина наклонилась к ней и держит ее за плечо. 

Сердце неприятно кольнуло. Я ускорила шаг, но не побежала — не хотела пугать дочь раньше времени. Подошла ближе и сквозь шелест листвы услышала голос незнакомки: 

– Какая же ты ладненькая, прямо куколка. Хочешь, пойдешь со мной? Я тебе конфетку дам. 

Соня стояла молча. Самокат упал на бок, руки она прижала к груди, смотрела на эту тетю огромными глазами и молчала. Я подошла и встала рядом. 

– Это моя дочь, – сказала я ровно, хотя внутри все уже кипело. – Что-то случилось? 

Женщина выпрямилась. На вид лет пятьдесят, обычная такая, в платке, с хозяйственной сумкой. Смотрит на меня и улыбается. 

– Ой, мамочка, не пугайтесь! – говорит. – Такая девочка чудесная, прямо загляденье. Я и подумала: дай, думаю, заберу себе, хоть недельку поживет у меня, красотой бы любовалась. 

Я сначала даже не нашлась, что ответить. Просто дар речи потеряла. Стою и смотрю на неё, пытаюсь понять — это реальность или абсурдный сон. Она что, всерьёз предлагает мне отдать ребёнка? Как котёнка с улицы? Или это такой больной прикол? 

– Вы в своём уме? – уточнила я. 

Она только рукой махнула, мол, чего ты, я же по-доброму. 

Я схватила Соню за руку, подняла самокат и пошла прочь. Быстро так пошла, почти побежала. Соня семенила рядом, молчала, только пальцы мои сжимала крепко-крепко. 

Всю обратную дорогу я думала об этой женщине. Кто она? Психбольная, которая сбежала из-под присмотра? Или просто одинокая дура, которая не понимает границ? Хуже всего, что в тот момент я растерялась. Надо было сфотографировать её, вызвать наряд, пригрозить полицией. Вдруг она и правда опасна? Вдруг за мной, за Соней следила, ждала момента? 

Вечером того же дня я заметила странность. Мы читали сказку, и в тексте была «тетенька». Соня вдруг перебила меня и спросила: 

– Мам, а та тетя в парке хотела меня украсть? 

Я объяснила, что она, наверное, просто глупая и невоспитанная. Но теперь, когда мы выходим на улицу, всё изменилось. Раньше Соня могла подбежать к женщине с коляской, спросить про собачку. Теперь, если видит вдалеке женскую фигуру — сразу жмётся к моей ноге, замедляет шаг. Она не плачет, просто настороженно смотрит и ждёт, пока мы пройдём мимо.