– Это искатели халявы, – охарактеризовал муж моих родственников и оказался прав

Я чувствовала, как Павел смотрит на меня. 

— Ты уверена в этих людях? — спросил он. — Они могут легко тебя обвести вокруг пальца. И двенадцать тысяч за такое жилье в центре — это смешно. 

— Наверное, ты прав, — пробормотала я, побирая слова для отказа. 

В этот момент зазвонил телефон. Моя крёстная. 

— Солнышко, привет! Как ты? Как Павлик? 

— Всё хорошо. А вы как? 

— Да вот беда приключилась. Наш Андрей с семьей без крыши над головой остались. Хозяин продал жилье, выгнал. Ночуют в дешевом мотеле, деньги на ветер. Помоги, родная, пусть поживут в твоей квартирке, она же пустует. 

— Ладно, — вырвалось у меня. 

— Что случилось? — Павел подошел ко мне. Он всегда замечал малейшую перемену в моем настроении. 

— Прости, я не могу им отказать. В детстве, когда мама была в больнице, тетя Галя меня к себе забрала, на целое лето. Я ей обязана. 

— То есть теперь этот долг вечный? 

— Нет. Но сейчас — да. 

Павел лишь вздохнул. Он считал, что все провинциальные родственники видят в нас бездонный кошелек и пользуются наивностью. Его раздражала их, как он говорил, «бесцеремонная простота». 

Меня его предубеждение злило. В тот же день я передала ключи двоюродному брату Андрею. 

Его фраза «в гости» резанула слух. Он поправился, заметив мой взгляд: 

— Ой, сболтнул! Ладно, нашего варенья попробуй, мамин рецепт! 

Этим вареньем вечером я попыталась задобрить Павла. 

— Убери. Ничего от них мне не нужно. 

Он даже не пытался их понять. Видел один раз на похоронах моей мамы — и всё, приговор вынесен. 

— Они просто другие, Паш. Не все рождены бизнесменами. 

— Это не «другие», это бесхребетные искатели халявы. Увидишь сама. 

Прошел месяц. Я решила навестить их, предварительно позвонив. 

— Почему? 

— Да мы с детьми на дачу собрались, на природу! 

Через неделю я осторожно напомнила об оплате. 

— Ой, беда! Зарплату задерживают, кризис. Через месяц, честно, всё отдам! 

Деньги не пришли. Звонить снова было неловко. Я мучилась, сочиняя деликатное сообщение, когда в домовом чате вспыхнули уведомления. 

— Кв. 56, что за концерты в два часа ночи? Люди спать хотят! 
— И днем тоже гвалт стоит! 
— Вызовем полицию, если не уйметесь! 

Зазвонил телефон. Соседка сверху, Ольга Петровна. 

— Лена, ваши квартиранты совсем совесть потеряли! Собаку, что ли, завели? Топот, крики! Детям спать мешают! 

— Я не в курсе… Меня там нет. 

— Так разберитесь! Иначе мы всем подъездом заявление напишем! 

— Предупреждал. 

Дверь открыла сама. В квартире стоял оглушительный гам детского плача, грохот мультиков и запах затхлости. В прихожей гора мусора. На полу — липкие пятна. Андрей, в растянутой майке, смотрел на нас с глупым удивлением. Его жена Катя кричала на ребенка в соседней комнате. 

— Лена? А мы тебя не ждали. 

— Это моя квартира. Мне приглашение не требуется. 

— Мы же здесь обосновались! 

— Вон. Немедленно. 

Жена Андрея выскочила к нам. 

— Ах так! Богатые господа! У самих особняк, а людям уголка не нашлось! Ни копейки вам не заплатим, слышите! 

Мне было не столько обидно, сколько стыдно. Стыдно за свою слепоту. Павел молча осматривал испорченные обои, царапины на паркете. 

На следующий день позвонила тетя Галя. Я, глупая, ждала извинений. 

— Не ожидала я от тебя такой черствости, Ленка. На улицу родную кровь выкинула! 

— Вещи жалко стало? Мебель дороже семьи? 

Павел забрал у меня трубку. Его голос был холоден. 

— Галина Васильевна. Вы давали слово поручиться. Где деньги за три месяца? Где компенсация за испорченное имущество? 

— Какие деньги? Вы и так хорошо живете! Не видать вам ничего! И всем расскажу, какие вы жадюги! 

— Рассказывайте. Только приложите фото того, как ваши «кровинки» свинарник устроили. И судебный иск по почте ждите. 

Он положил трубку. Больше никаких родственников.