– Да, бабка снова купила, ей же больше не на кого тратиться, – услышала разговор племянницы по телефону

Я сидела в гостиной, когда раздался звонок. Голос в трубке прозвучал слишком бодро для обычного вечера.

— Лера, дорогая, мы уже на подходе. С Аней будем через десять минут.

Моя мама. И с ней — моя племянница шестнадцати лет, с взглядом, который всегда оценивает и находит недостатки. Она не шумит, не грубит открыто. Её оружие — ледяное презрение и уверенность, что все вокруг ей обязаны. Дочь моей старшей сестры, с которой мы не общались годами.

Резкий сигнал у входа отозвался внутри тревожным эхом.

— Встречай тихое счастье, — сказала я себе и пошла открывать.

— Лерочка, родная! — мама прижала меня к себе. За её спиной стояла Аня.

— Привет, — бросила она, переводя взгляд с меня на интерьер. Её глаза будто сканировали пространство на предмет упущенных возможностей для чьей-то жизни получше.

— Здравствуй, Аня. Как дорога?

— Скучно, — она прошла мимо. — Ба, я в той комнате?

Она махнула рукой в сторону нашей с мужем спальни. Игорь замер в дверном проёме.

— Нет, — ответила я. — Ты в кабинете. На раскладном диване.

— В кабинете? — фыркнула Аня и проскользнула вглубь квартиры, неся свой рюкзак.

Позже, когда племяшка ушла гулять, мама опустилась на диван с тяжёлым вздохом.

— Лера, я не знала, куда её деть.

— А где Света?

— Улетела на море с новым мужчиной. Говорит, это их медовый месяц. Аня отказалась ехать.

— И она просто осталась у тебя? На неопределённый срок?

— А что мне было делать? Оставлять одну? Она опять что-нибудь натворит.

Я закрыла глаза. Моя сестра снова сбежала от ответственности в новую жизнь, а её дочь мастерски играла в несчастную жертву обстоятельств.

Аня вернулась к ужину. Она молча села, осмотрела салат, суп.

— Ба, а где авокадо? Я же просила.

— Дорогая, я не успела, — виновато сказала мама.

— Ну, конечно. Никогда ни у кого нет времени для меня.

Это прозвучало так тихо и так ядовито, что я отложила вилку.

— Бабушка провела весь день в магазинах, чтобы найти любимый тобой сыр. И приготовила всё, что ты вчера назвала.

— Я передумала, — пожала плечами Аня. — Это моё право.

— Право — уважать труд других, — сказала я, не повышая голоса. — Или готовить себе самостоятельно.

Она посмотрела на меня изучающе, потом встала и ушла, демонстративно не тронув еды.

Через несколько дней мама неловко попросила в долг значительную сумму на «особое» платье для школьного бала, которое «есть у всех». Я молча перевела деньги, а вечером, проходя мимо полуоткрытой двери, услышала часть разговора по телефону:

— Да, бабка снова потратилась. Ну а что, ей же больше не на кого… Нет, тётка злая, но ничего не сделает. Она же «правильная»…

Я застыла на месте. Это не просто капризы, а продуманная система эксплуатации материнской любви и чувства вины.

На следующий день, когда мама ушла в аптеку, я вошла в кабинет. Аня листала ленту соцсетей.

— Тебе что? — даже не взглянула она.

— Показать кое-что интересное.

Я открыла на телефоне фото из её аккаунта: она в моей спальне, в моём вечернем платье, с моей помадой.

— Ты следишь за мной?

— Нет. Алгоритм предложил «друзей». Бабушке будет любопытно. И твоим родным.

— Чего ты хочешь?

— Во-первых, платье для бала ты возвращаешь. Скажешь, что передумала и хочешь выбрать с мамой. Во-вторых, с сегодняшнего дня ты настоящая помощница. Готовишь, убираешь, без напоминаний. В-третьих, тон с бабушкой — только нежный и благодарный.

В противном случае я пообещала обсудить её блог со всей семьёй и лично отвезти к маме и её новому мужу. Это подействовало.

Изменения мама заметила не сразу, но через пару дней восторженно рассказывала, как Аня сама сделала салат и говорит комплименты.

— Волшебный возраст, — улыбнулась я. — То бунт, то прозрение.

Когда они уезжали, Аня аккуратно сложила вещи и обняла бабушку. Мне она лишь кивнула. Игорь обнял меня за плечи.

— Ты что-то сказала ей тогда.

— Я просто показала, что в этом доме есть ещё одно зеркало. И оно отражает всё — даже то, что старательно прячут от всех.