Бывший взял ребёнка к себе, но быстро наигрался – оказалось, на содержание подростка нужны деньги

Пятнадцать лет — это приличный срок. Мы развелись прошлой весной. Не подумайте, я не собираюсь поливать бывшего грязью. В начале вообще всё было хорошо, иначе я бы не родила Максимку. Просто так сложилось.

Антон всегда был человеком увлечённым. Он писал картины в своей комнате, которую называл мастерской. Говорил, что ищет свой стиль, свой свет, свой воздух. Искал он его пятнадцать лет, пока я таскала тяжёлые сумки с продуктами и оплачивала счета.

Сначала я чувствовала себя музой, спасительницей, той самой женщиной, которая обеспечивает тыл гению. Но годы шли, сын подрастал, а гений так и не находил свой дурацкий свет. Однажды я поняла, что просто устала быть сильной. Развод дался тяжело, Антон обиделся страшно, назвал меня мещанкой, которая не способна понять высокое искусство. Собрав чемодан, он уехал к маме в соседний город.

Максима тогда остался со мной. Ему как раз тринадцать стукнуло. И тут сын взбесился. Двойки, прогулы, дерзость — всё, что можно было выдать за один учебный год, он выдал по максимуму. Мы ссорились, мирились, снова ссорились. Я понимала, что это возраст и развод, но сил уже не было. А после очередного разноса от классной руководительницы меня прорвало.

Я накричала на Максима, припомнила ему всё. А он в ответ как рявкнет:

– Знаешь что! Я вообще к отцу могу уехать! Надоела ты со своими нотациями!

Я была на взводе, поэтому, недолго думая, схватила телефон и набрала Антона. Выпалила ему всё без утайки: и про школу, и про поведение, и про то, что сын сам хочет уехать.

Антон, кажется, даже обрадовался. Представляю, как ему было приятно, что у меня всё плохо, а он тут такой спаситель. Он тут же согласился, нашёл какую-то школу и забрал Макса к себе.

Первое время сын звонил редко, был занят новой жизнью. А через месяц начал осторожно намекать: «Мам, а тут, ну, в общем, скучновато…». Потом уже просто в трубку ныл:

– Мам, забери меня. Пожалуйста.

Антон делал вид, что не понимает, в чём дело. А потом и сам начал звонить:

– Слушай, денег, что ты присылаешь, совсем не хватает. У меня жизнь наперекосяк пошла, я работать не могу, мне надо на холсты, а тут ещё и его корми…

Максим, в свою очередь, жаловался, что карманных нет. Что отец считает каждую копейку. А вчера случился кошмар.

Звонит мне Антон, голос дрожит:

– Ты можешь приехать? Максима в полицию забрали.

У меня сердце в пятки ушло.

– Что значит в полицию?!

– Он в магазине шоколадку украл. Просто взял и в карман сунул. Охранник заметил. Теперь комиссия по делам несовершеннолетних, протокол, все дела.

Я примчалась. Максимка сидел в кабинете бледный, злой. На вопросы инспектора отвечал чётко:

– Я взял, потому что есть хотел. У меня денег нет. Раньше мама давала, а сейчас отец говорит, что экономить надо. Вот и всё.

Домой мы возвращались втроём. Антон шёл сзади и бубнил, что это я виновата, избаловала ребёнка. Максим молчал. А я смотрела на них и думала: ну вот, доигрались в гениев и спасителей.

Сегодня Антон заявил, что не может оставить Макса у себя до конца года. Школа, говорит, уже документы готова отдать, они там только рады будут избавиться от такого ученика. Значит, сын снова едет ко мне. А у меня работа, нервы и полное ощущение, что я хожу по кругу.

Максим подошёл вечером, сел на диван рядом.

– Мам, я это… Не хотел я тебя подставлять. Просто реально денег не давал никто, а я привык. Ну и вообще.

Я вздохнула.

– А с отцом почему не ужился?

Он пожал плечами.

– Скучно с ним. Он всё про своё искусство, а я ему мешаю. Говорит, я его творческий процесс разрушаю своим существованием. И кормит только макаронами. А у тебя хоть котлеты.

Я чуть не рассмеялась. Сквозь усталость и всё отчаяние последних дней пробился какой-то глупый смех. Конечно, котлеты. Вот оно, счастье, значит, в чём.

– Ладно, – говорю. – Котлеты будут. Но давай договоримся: воруют только те, кому котлет вообще не достаётся. А тебе, между прочим, всегда был лучший кусок.

Он хмыкнул.

– Я понял. Просто дурак был.

– Не дурак, – поправила я. – Просто вырос, а головой пользоваться не научился. Придётся теперь учиться.

Завтра пойду в школу, забирать документы. А послезавтра начнётся наша новая старая жизнь. Наверное, в этот раз будет полегче. Или мне просто хочется так думать.