Бывшая говорит сыну, что я не хочу с ним видеться, а я делаю все, чтобы обеспечить ребенка и чаще с ним общаться

Пять лет, как я живу один. Иногда мне кажется, что я так и не смог до конца вырваться из того прошлого, его тень настигает меня в тишине моей студии, где для детского смеха, по правде говоря, нет места. С Егором, моим сыном, мы поначалу виделись регулярно. Прогулки, парки аттракционов, кинотеатры — всё это было простым и ясным. Я был для него папой-праздником, и меня это устраивало. 

Но последние полгода дышать стало тяжелее. Виной всему — Алина, моя бывшая супруга. Она превратила каждую нашу договорённость в поле боя, где я вечно отступаю. Её главное требование, ставшее навязчивой идеей, — ночёвки Егора у меня. А где, простите, ему ночевать? Моё жильё — это скромное убежище для одного взрослого человека, студия с единственным диваном, заваленная бумагами с работы. Здесь нет ни его уголка с игрушками, ни даже нормального письменного стола. 

— Понимаешь, я хочу быть для него отцом, а не надзирателем, — говорил я ей по телефону. — Нам важно просто общение, совместное время, а не быт и контроль за уроками. 

Но её это не убеждало. Ей было мало моих попыток найти компромисс. Помню, в прошлый четверг я предложил: 

— Давай я заеду за ним после школы, свожу в новый зоопарк, о котором он всё говорит, а к девяти верну. 

В ответ послышалось ледяное: 

Видимо, она хочет переложить на меня груз рутины, чтобы самой получить передышку. Я исправно перечисляю алименты, и сумма эта весьма ощутима. Этих денег должно хватать с избытком, я сам живу экономно, откладывая на возможный переезд. Порой мне кажется, что средства уходят не совсем на сына. У Алины появляются новые вещи, а Егор в последнее время стал чаще просить у меня какие-то дорогие гаджеты, которые, по его словам, «есть у других в классе». Поднимать этот вопрос — всё равно что бросить спичку в бензобак. 

Самое горькое — это отголоски наших взрослых конфликтов в его детской душе. Недавно, катаясь на роликах, он вдруг опустил голову и пробормотал: 

— Пап, а мама говорит, ты не хочешь со мной видеться. 

— Егор, это совсем не так, — я присел перед ним, глядя в его синие, такие родные глаза. — Я очень хочу с тобой видеться. Просто сейчас не могу взять тебя с ночёвкой. 

Но я чувствовал, что мои слова разбиваются о стену материнского авторитета. А куда, спрашивается, мне его забирать? В эту каморку? Или, может, в парке ночевать? Она живёт в своём мире, где бытовые трудности — это чья-то чужая проблема. 

Апофеозом всего стал вчерашний разговор. Алина позвонила поздно вечером. 

— Забери Егора с завтрашнего дня до воскресенья. У меня срочные дела. 

— Я не могу, у меня в субботу важный проект, придётся быть в офисе, — попытался я возразить. — Давай в следующий раз, я обещаю. 

Она не слушала. Её слова посыпались, как град: 

— Вечно у тебя находятся причины! Тебе просто не нужны эти хлопоты! Ты отказываешься от родительских обязанностей, когда тебе это неудобно! 

Я опустил трубку, не в силах больше это слушать. Я не хочу терять сына, видеть, как он отдаляется под влиянием её ядовитых шёпотов. Но я больше не могу и не буду участвовать в этой извращённой игре, где моя роль — слуга на подхвате, нянька по выходным. Я его отец. И наше общение должно быть нашим. Таким, каким мы его построим, без её вечного диктата.