Бабушка с мамой не проявляли никакого интереса к моим детям, когда они были маленькими, а теперь обижаются, что те не приезжают

Я стояла у калитки с тяжелыми сумками, слушая, как за забором смеется мама. Голос у нее звонкий, молодой. Я таким запомнила его из детства, когда она вела меня за руку в первый класс. Сейчас я сама вожу в школу своих — Артема и Лизу.

– Оль, ты чего застыла? Заходи, – мама, наконец, заметила меня. – А мы тут с бабулей как раз чай пьем.

Бабушка сидела в плетеном кресле, укутав колени пледом, хотя на улице было тепло. Она отставила чашку и посмотрела на меня поверх очков. Взгляд колючий, оценивающий.

– Привет, – сказала я, ставя сумки на крыльцо. – Артем температурит, поэтому я одна. Лиза осталась с ним.

– Оно и понятно, – протянула бабушка. – Внуки нас навещают, только когда им что-то нужно.

Я промолчала. Раньше я бы вспылила, начала бы перечислять: ипотека, работа, секции у детей, репетиторы. Но сейчас просто кивнула.

Десять лет назад я думала, что мы будем одной большой семьей. Я тогда только родила Артема, и мне казалось, что традиция, когда старшие помогают младшим, у нас в крови. Ведь помогали же маме, когда я была маленькой? Помогали. Бабушка тогда с работы ушла пораньше, чтобы сидеть со мной, пока мама в институте училась.

Когда я попросила маму посидеть с Артемом хотя бы пару вечеров в неделю, чтобы я могла закончить курсы бухгалтера, она удивленно подняла бровь:

– Оль, ну ты же взрослая девочка. Мы свое отсидели. У нас теперь свои планы.

Я тогда обиделась сильно. Думала, ну как же так? Почему мне — нет, а когда-то было можно? Потом родилась Лиза, я научилась все совмещать сама. Научилась не просить.

Сейчас мама и бабушка, кажется, забыли те разговоры. Они искренне считают, что я просто не хочу с ними общаться, что отгораживаю детей. Бабушка любит повторять за соседями: «Сейчас молодежь не ценит родственные связи».

– Мам, я привезла варенье, Лиза просила передать, – сказала я, разряжая тишину. – Она сама варила на кухне под моим присмотром.

– Ах, Лизонька, – мечтательно сказала мама. – А почему вы редко бываете? Вот в прошлые выходные мы на даче яблоки собирали, могли бы помочь. И детям на пользу, и нам радость.

Я посмотрела на маму. В ее голосе не было просьбы, был укор. Словно я украла у них эти выходные.

– В прошлые выходные у Артема были соревнования по плаванию. Мы писали вам в общий чат.

Бабушка громко поставила чашку на блюдце.

– В чат, в чат. А позвонить? Мы со старыми телефонами не разбираемся в ваших мессенджерах. Хоть бы раз просто так заехали, спросили, как мы, живы ли.

Я вздохнула. Внутри поднялась знакомая волна глухой обиды. Когда у меня в первые годы материнства была жуткая усталость, когда я не спала ночами, потому что зубы у Лизы лезли один за одним, они не заезжали просто так. Они жили своей жизнью. Но сейчас я не стала ворошить прошлое. Я посмотрела на бабушкино лицо и поняла: они правда не помнят. Или не хотят помнить.

– Бабуль, давайте договоримся, – сказала я, присаживаясь на край лавочки. – Вы говорите, когда вам нужна помощь. Я привезу детей. Если, конечно, у нас нет соревнований или больничного. А мы будем приезжать, когда у нас есть свободное воскресенье. Без обид.

Мама переглянулась с бабушкой.

– Обиды? Это вы на нас обижаетесь, Оля, – сказала мама. – Мы это всегда чувствовали. Что вы нам что-то предъявляете.

– Я ничего не предъявляю. Я просто предлагаю не ждать друг от того, чего мы друг другу дать не можем.

Я встала. Мне не хотелось сейчас обсуждать финансовую помощь, которую я от них никогда не просила, но о которой они так любят говорить родственникам, жалуясь на мою «неблагодарность». Не хотелось говорить, что у нас с мужем двое подростков, и мы считаем каждую копейку, пока они путешествуют.

Мы попрощались сухо. Я села в машину и выдохнула. Ехать нужно было сорок минут, а потом готовить ужин и проверять у Лизы английский.

Я больше не злюсь на них. Наверное, это приходит с возрастом: перестаешь ждать, что старые раны затянутся. Дети чувствуют напряжение, поэтому они и не тянутся к бабушкам, как бы я этого ни хотела. Я не могу заставить их любить тех, кто всегда «слишком занят», чтобы заметить их существование. И, честно говоря, я уже не хочу их заставлять. Мы справляемся сами.