Бабушка с дедушкой вдруг вспомнили, что у них есть «ошибка молодости сына», которая может помочь

Я захлопнула дверь. Сквозь металл было слышно, как на лестничной клетке всё ещё переминаются и шушукаются двое.

– Вер, ну ты чего? – мать выглядывала из кухни. – Люди же приехали, с самого утра в дороге…

– Мам, скажи честно, ты сама-то хоть поняла, зачем? – я скинула туфли.

– Как зачем? Помириться хотят. Татьяна Петровна всё же мне… ну, не мать, конечно, но женщина пожилая. И Николай с ней. Совестно как-то от ворот поворот давать.

– Совестно, – эхом повторила я. – А то, что я в их доме была всего один раз в жизни, ты помнишь? Мне тогда лет восемь было. Я так хотела увидеть их, думала, они обрадуются.

Мать вздохнула.

– Таня тогда даже на порог меня не пустила. Сказала, чтобы я больше не приходила, потому что я «ошибка молодости сына» и у них своя, нормальная семья есть. Коля просто дверь перед носом захлопнул. Я тогда проревела в подъезде.

– Верунь, так то ж когда было… – начала было мать, но я её перебила.

– А пять лет назад, когда ты на операцию собирала? Ты же к ним ходила, помнишь? Занять просила до зарплаты. У них тогда как раз дача достраивалась, и Таня в шубе новой щеголяла. Они тебе сказали, что у них лишних денег на «чужих людей» нет. Какими мы для них были, такими и остались.

Мать молчала. Я подошла к окну и отдёрнула занавеску. Внизу, у подъезда, топтались двое. Женщина в тёмном пальто то и дело поднимала голову к нашим окнам

– А теперь что случилось? Почему они вдруг вспомнили, что у них есть «родственники»?

– Сын их вляпался в историю, – сказала мать. – Квартиру продавать приходится, долги отдавать. А жить негде. Вот они и подумали… может, мы пустим? Пока не наладят всё. А Татьяна Петровна вроде как помочь по дому обещала, готовить там, приглядывать

Я усмехнулась. Картина вырисовывалась ясная: не помириться они приехали, а угла тёплого попросить, пока их отпрыск свои финансовые проблемы решает.

– Мам, у нас трёшка, конечно, Игорь на вахте по полгода, я с утра до ночи на работе. И ты тут с утра до вечера одна. Ты правда хочешь под одной крышей жить с людьми, для которых ты всю жизнь была пустым местом?

– Не хочу, но страшно, Вер. Вдруг мы не правы? Вдруг это грех?

– Нет, мам, это не грех. Грех – это когда своих внуков забывают. А от чужих людей, которые однажды сделали больно и даже не извинились по-настоящему, мы имеем полное право держаться подальше.

Я набрала номер мужа. Коротко объяснила ситуацию. Игорь, как я и ожидала, поддержал.

– Слышала? – я повернулась к матери. – Глава семьи сказал – не пущать. И вообще, у тебя отговорка железная: зять и дочь содержат, зять не велит.

– А вдруг они на лавочке сядут караулить? – испуганно спросила мать.

Я надела куртку и вышла на лестничную клетку. Спустилась, приоткрыла дверь подъезда и крикнула:

– Эй, вы! Стоять там долго будете?

Старики вздрогнули, обернулись.

– Слушайте сюда. В гости мы вас не ждали. Жить к себе не возьмём. Денег не дадим. И советую вам больше не приходить, потому что муж у меня человек суровый и с такими «родственниками» разбираться умеет быстро. Всё понятно?

– Да как ты смеешь, девчонка! – взвизгнула «бабушка». – Мы пожилые люди, можно сказать, в беде!

– А мне все равно, – отрезала я. – Мне просто противно. Поэтому будьте добры, идите туда, откуда пришли. И адрес наш забудьте.

Я захлопнула тяжёлую дверь. Вернувшись в квартиру, обняла мать.

– Всё, мамуль. Чай будешь? С мятой, как ты любишь.

– Буду, – выдохнула мать. – А ведь я всю жизнь их оправдывала. Думала, ну как же так, у них всё есть, а меня бросили, наверное, я плохая была. А сейчас поняла: не во мне дело было, а в них. В пустоте внутри.

– Вот именно, – кивнула я. – Нам таких «пустых» родственников даром не надо. У нас своя семья есть.

Те двое больше никогда не приходили.