– Значит, и ты меня осуждаешь? – подруга решила устроить праздник для своего сына за счет родителей приглашенных детей

Моя подруга Елена, с которой мы дружим с института, решила отметить восьмилетие своего Артёма в лабиринте с горками. Идея сама по себе неплохая, если бы не одно «но». Всем нам, родителям приглашённых ребят, пришло сообщение с адресом сайта, где нужно было самостоятельно выбрать и оплатить пакет развлечений для своего ребёнка. Ни торта, ни даже сока — только два часа в лабиринте. Подарки имениннику, я полагаю, подразумевались. 

Откликов было мало. Одна за другой, мамы нашего класса находили причины не ехать. В итоге, кроме моего Саши, согласились прийти лишь дети пары её коллег, которых, я уверена, слегка прижало чувство долга. Даже племянники со стороны мужа «не смогли». Елена звонила мне, сбивчиво дыша в трубку, и я слышала, как на заднем фоне плачет её сын. 

— Я просто не понимаю, Ась, — взволнованно говорила она. — В прошлом году у Даши Смирновой было точно так же, и все пришли! 

— Лена, там был хоть домашний торт. И она сама всё организовала, не перекладывая на гостей хлопоты и расходы, — осторожно начала я. 

— Значит, дело в деньгах? Все такие жадные? — она мгновенно зашлась обидой. 

— Не в жадности дело, — вздохнула я. — В жесте. Когда ты приглашаешь, ты — хозяйка. Ты встречаешь, ты угощаешь. А тут получается сбор средств на мероприятие в честь твоего ребёнка. Людям это неприятно. 

Я знала её семью. Муж — успешный IT-специалист, они только что вернулись из Дубая. Речь не о нужде. Речь о принципе, впитанном с молоком матери: своя копейка всегда ценнее чужой. Я видела, как на общих пикниках её дети уплетали привезённые другими салаты, а её сумка оставалась застёгнутой. Помнила, как на Новый год мой сын с восторгом распаковал конструктор, который я сама же полгода назад вручила её дочери на день рождения. С тех пор я перестала дарить её детям подарки, только деньги. 

— Ты считаешь меня жадиной? — её тон стал холодным и острым. 

— Я считаю, что ты не замечаешь, как это выглядит со стороны. Ты с лёгкостью принимаешь щедрость, а отдавать считаешь лишней тратой. И люди это чувствуют. Оттого и не едут. 

— Прекрасно. Значит, и ты меня осуждаешь. А я-то думала, ты друг. 

— Я и есть друг. Потому и говорю тебе правду. Я повезу Сашу, потому что Артём хороший мальчик, и он не виноват. Но другие не обязаны разделять твою экономическую модель. 

Она положила трубку. 

Я повела сына на этот грустный праздник. Артём бегал по лабиринту с моим Сашей и двумя девочками, смущённо поглядывавшими на своих мам. Елена стояла у столика, уставленного крошечными бутылочками воды, купленными, видимо, уже на месте, после моего звонка. Мы обменялись кивками, сухими и отстранёнными. Она не предложила даже этой воды. 

Саша потом спрашивал, почему тётя Лена такая сердитая. Я не знала, что ответить. Я потеряла подругу не сегодня. Я потеряла её много лет назад, по капле, наблюдая, как её бережливость перерастает в душевную скупость, как стены её мира становятся всё выше, а окна — всё уже. И тот последний разговор был лишь ключом, которым я случайно попала в замок, и дверь захлопнулась навсегда. Жаль. Мне будет не хватать той весёлой девчонки из института, которая могла последние сто рублей отдать на мороженое для нас обеих. Та девчонка, кажется, осталась где-то там, в прошлом, замурованная в крепости из правильных, нерастраченных рублей.