– В Прощёное воскресенье надо прощать, даже если не хочешь, – мама нашла слова, чтобы меня успокоить

В тот вечер я сидела на кухне у мамы.

– Нет, ты представляешь? – сказала я, глядя в стену. – Я ему больше не верю. Ни секунды.

Мама молча поправила занавеску. За окном уже смеркалось, фонари горели через один, как всегда в нашем дворе.

Я рассказывала про Сергея. Про то, как он вчера пришёл в час ночи и от него пахло не пивом даже, а женскими духами. Про то, как я ждала его с ужином, а он даже не взглянул на тарелки. Про то, как утром он пытался просить прощение, бормотал что-то про любовь и усталость.

– Сказал, что отмечали сделку. – Я отложила вилку. – Каждый месяц у них сделка, мам. Каждый месяц он устаёт. Не прощу его никогда

Она налила чай.

– В Прощёное воскресенье, – начала она, – был один случай. Бабушка рассказывала, ещё при её бабушке это случилось.

Я вздохнула. Сейчас начнётся.

– В монастыре одном, – продолжала мама, – жили два монаха. Один совсем молодой, а другой старый, ему под девяносто было. И вот однажды старый что-то сказал молодому, может, поправил его, может, просто слово резкое вышло. А тот обиделся и ушёл. И молчал неделю.

Я сделала глоток.

– А в Прощёное воскресенье, – мама говорила ровно, без нажима, – старый монах подошёл к молодому, поклонился в пояс и попросил прощения. А молодой сказал: «Нет. Не прощу». И вдруг старый увидел: за спиной этого парня стоит Архангел Михаил с мечом. И опускает меч ему прямо в спину. Монах упал и не встал.

Я замерла с кружкой у губ.

– Архангел сказал старцу: «Иди и расскажи всем, что видел». И с тех пор, если кто-то у тебя просит прощения, надо отвечать: «Бог простит, и я прощаю». Даже если тяжело. Даже если не хочешь.

Мама посмотрела на меня. Я отвела глаза.

– Сказки, – буркнула я. – Средневековье какое-то.

Она не стала спорить. Отодвинула сахарницу, положила ложечку на блюдце.

– Наташа, – сказала она вдруг совсем другим голосом, – ты помнишь, как я тебе говорила, когда вы только встречались?

Я помнила. «Не пара он тебе», – говорила мама. А я смеялась и думала, что она просто ничего не понимает в любви.

– Когда ты родила Маринку, – продолжала мама, – он уехал с друзьями в баню. Ты звонила ему всю ночь. У тебя пропало молоко от слёз, и мы кормили дочку смесью три недели, пока ты не пришла в себя.

Я смотрела на свои руки.

– Ты простила, – сказала мама. – И родила Андрея. И когда он пропадал на рыбалке, простила. И когда не пришёл на утренник к сыну, тоже простила. Сто раз простила.

Она замолчала. В соседней квартире залаяла собака, потом стихла.

– Так почему сейчас ты говоришь «никогда»? – спросила мама. – Ты устала. Я понимаю. Но дети дома одни, уже десятый час.

Я вспомнила, что Маринка не сделала уроки, а Андрей просил купить пластилин. Я вспомнила, что холодильник пустой и что завтра среда, а по средам у Сергея встреча с клиентами, и он опять придёт поздно.

Я встала из-за стола. Мама не двинулась.

– Иди, – сказала она. – Он тебя ждёт.

Я накинула куртку. На лестнице горела только одна лампочка, и я шла почти на ощупь. В кармане запищал телефон: Сергей писал, что купил молоко и хлеб.

Я ускорила шаг.