В молодости я боялась перечить родителям и чуть не испортила себе всю жизнь, но вовремя одумалась

Мне всегда казалось, что родители знают лучше. С детства я слышала: «Лена, не спорь, мы тебе добра желаем». И я не спорила. После школы папа настоял на медицинском – мол, профессия на века. Я хотела в дизайнеры, но промолчала. На первом курсе встретила Диму. Весёлый парень из художественного училища, с вечно испачканными краской пальцами. Мы бродили по набережной, он читал мне свои дурацкие стихи, и я была счастлива.

Родители, узнав, скривились, будто лимон съели. Мама сказала:

– Этот твой «художник» без гроша за душой. Не наш уровень.

– Но я его люблю, – пискнула я.

– Любовь – это глупости, – отрезал отец. – У нас есть достойный кандидат. Сын коллеги, Кирилл. Врач, уже заведует отделением.

Я плакала ночами, но ослушаться не посмела. С Димой мы расстались – точнее, я просто перестала отвечать на его звонки. А через полгода меня обручили с Кириллом. Свадьбу сыграли скромную, в ресторане. О платье моей мечты с длинным шлейфом пришлось забыть – свекровь сказала, что это вульгарно.

Первые два года я старалась быть идеальной женой. Стирала, готовила, улыбалась его коллегам на унылых корпоративах. Но внутри меня будто заморозили. Кирилл не спрашивал, чего хочу я. Решал всё сам: куда поедем в отпуск (никуда – деньги на машину копим), когда заводить детей (через три года – график работы не позволяет раньше). Я кивала.

Всё изменилось, когда я случайно увидела в соцсетях Диму. У него была выставка в маленькой галерее. Я поехала, сказав мужу, что иду к подруге. Дима стоял у своих картин – возмужавший, но с теми же весёлыми искрами в глазах. Увидев меня, он замер, потом улыбнулся:

– Ленка? Ты… пришла.

– Просто посмотреть.

– Смотри. Вон та, с сиренью – я её для тебя написал. Помнишь, как мы гуляли у старого парка?

На картине была та самая скамейка, где он впервые поцеловал меня. У меня защемило сердце. Мы проговорили два часа. Оказалось, он так и не женился, преподаёт детям рисование в Доме творчества. Живёт скромно, но свободно. Я вернулась домой поздно. Кирилл не спал, сидел в темноте на кухне.

– Где ты была?

– У подруги.

– Я звонил «подруге» – она сказала, что ты не приходила.

– Прости.

– Ты встречаешься с кем-то? – Его голос был ледяным.

– Нет. Я просто… гуляла одна.

– Собирай вещи, завтра подаю на развод. Не хочу жить с лгуньей.

Я не стала спорить. Собрала чемодан и ушла к родителям. Мама всплеснула руками:

– Что ты наделала! Кирилл – такая партия! Из-за кого? Из-за того нищего художника?

– Мам, я несчастлива была с ним.

– Счастье не главное. Надо было терпеть.

– Я больше не могу «терпеть», – сказала я и почувствовала, как внутри оттаял маленький комочек.

Через неделю я сняла комнату в коммуналке. Родители обиделись, сказали, что я их позорю. Но меня это уже не трогало. Я ушла из больницы, нашла работу в маленьком издательстве – делала обложки для книг. Зарплата небольшая, но каждый день я рисовала. И каждый вечер звонил Дима. Мы снова гуляли по набережной, и он читал мне стихи – теперь уже не дурацкие, а очень тёплые.

Вчера мать позвонила в слезах:

– Ты хоть на праздник приедешь? Все соседи спрашивают, где ты.

– Приеду, – ответила я спокойно. – Но только с Димой. Мы вместе.

– Опозоришь нас…

– Это ваши проблемы, мама. Я больше не та послушная девочка, которую вы растили.

Я положила трубку и посмотрела на свои пальцы – теперь на них снова были разноцветные пятна краски, как в юности. Вот она – моя жизнь, которая мне нравится.