– Я плачу за ваши таблетки и продукты, так что не указывайте, – свекровь снова хотела командовать мной, как в старые времена

Я стояла посреди кухни с мокрой губкой в руке и смотрела на Веру Павловну. Она сидела за столом, поджав губы, и сверлила меня взглядом. Ещё день назад я бы промолчала, но не сегодня.

– Ты вообще умеешь отличить чистую поверхность от грязной? – её голос сочился привычным ядом. – Везде разводы, перетирай заново.

Я не сдвинулась с места.

– Вера Павловна, я здесь уже три часа. Полы вымыты дважды, плитка на фартуке блестит, а вы ищете пылинку под холодильником.

Она прищурилась:

– Это мой дом. Буду искать, где хочу. И не забывай, кто вам с Андреем помогал, когда вы копейки зарабатывали.

Вот оно. Старая пластинка, которую я слышала сотни раз.

…Двенадцать лет назад мы снимали у неё комнату в двушке. Андрей тогда только защитил диплом, я работала в магазине. Вера Павловна пустила нас с условием: «Будете помогать по дому и слушаться». Слушаться – это ключевое.

Каждое утро она проверяла, как заправлена кровать. Своим пальцем проводила по косякам. Заставляла мыть посуду три раза – сначала с мылом, потом с содой, потом ополаскивать.

– Вы же не в гостинице, – говорила она, когда я робко возражала.

Однажды я купила новую штору в нашу комнату. Старая висела ещё с девяностых, выцветшая и в дырках. Вера Павловна зашла, посмотрела и велела снять.

– Нечего тут самодеятельность устраивать. Живёте на моей территории – живите по моим правилам.

Андрей отмалчивался. Говорил: «Мама старенькая, ей трудно, не ссорься». Я терпела. Но когда я забеременела Денисом, она заявила, что в декрете мы не потянем даже коммуналку, и придётся мне выйти на работу через два месяца после родов.

Я вышла через три. Дениса оставляла с её знакомой пенсионеркой. А вечерами всё равно мыла у Веры Павловны полы.

Тот разговор я запомнила навсегда. Предложила заменить продавленный диван в зале за свои деньги. Хотела взять новый, компактный, чтобы всем места хватило.

– Ты что, блажишь? – она аж подскочила. – Старый выбросить? Он от моего первого мужа остался, это память! Рот закрой и работай давай. Живёте на моём горбу, ещё и указания раздаёте.

Я закрыла рот тогда.

…Сейчас Денису одиннадцать. Мы с Андреем купили свою двушку в ипотеку, я доросла до управляющей в сети магазинов. А Вера Павловна три года назад потеряла мужа, и здоровье подкосилось. Пенсии хватало только на еду и лекарства. Андрей сказал: надо помогать. Я не спорила. Помогать – да, но не терпеть унижения.

– Я всё помню, Вера Павловна, – сказала я спокойно. – И про диван, и про шторы, и про то, как вы меня на второй день после родов заставили стирать постельное вручную, потому что машинка, видите ли, шумит.

Она побледнела.

– Не смей со мной так…

– Смею. Потому что сейчас я плачу за ваши таблетки и продукты. У нас общий бюджет с мужем. И я больше не буду мыть здесь всё по десять раз.

Я кинула губку в раковину и надела куртку.

– Приеду в следующую субботу. Сделаю всё, как считаю нужным. Или пришлю клининг. Они вам губы дуть не будут.

Вера Павловна молчала. Когда я уже была в коридоре, она сказала:

– Ладно… Приезжай.

Да, она вредная. Но это мать моего мужа, и я не могу ее бросить, какой бы она ни была.