Узнала от внучки, что невестка с сыном уже строят планы на мою квартиру

Тяжелая сумка выскальзывала из пальцев. Я едва успевала за Андреем, который шагал впереди, бросая через плечо: 

— Мама, поторопись, нам ещё в магазин заехать нужно. 

— Сейчас, дорогой, — проговорила я, с трудом переставляя ноги. Ему легко — высокий, крепкий, в отца. А мне за семьдесят, спина ноет, да и рост мой всегда был скромным, а теперь и вовсе будто уменьшился. 

Сумку он взял, а вот чемодан на колесиках оставил мне. Неловко было напоминать. Лида, невестка, вообще не вышла нас встречать, хотя знала о приезде. Сказала, что головная боль. Она с тех пор, как Соню родила, так и не вернулась на работу. Говорит, за семь лет всё позабыла. А я-то помню, как она, беременная, чуть ли не голодала, боясь поправиться. Страшно было смотреть. 

Пока они в новую квартиру переезжали, я часто сидела с внучкой. Лида то на фитнес, то к подругам. Мы с Софийкой сказки читали, буквы учили. Сейчас дети редко книжки любят, а моя внучка — заслушивалась. Говорила: «Бабушка, читай ещё, мне твой голос нравится». Сердце таяло. 

А потом они взяли ипотеку. Видеться стали редко. Звонишь — Андрей вечно занят, раздражённый. Старалась не надоедать. 

Вот и сейчас еле добрела до их порога. В прихожей пахло новым ковром и чужим бытом. 

— Бабушка! — Софийка влетела в прихожую, как вихрь, обвила мои колени. — Я тебе дворец из конструктора построила! 

— Соня, дай человеку раздеться, — строго сказал Андрей, уводя меня показывать комнату. Небольшая, но уютная. Пока раскладывала вещи, зашла Лида — в идеальном домашнем костюме, с безупречным маникюром. 

— Долго ехали? — спросила она, чуть склонив голову. — У нас, кстати, кондиционер сломался, в гостиной душно. 

Я кивнула. Мой покойный муж, Василий, любил, когда дома просто и уютно. Говорил, душа важнее внешнего лоска. Смотрю на Лиду — стройная, ухоженная, а в глазах какая-то вечная усталость, будто всё ей в тягость. 

Не успела я толком распаковаться, как Софийка уже тащила меня за руку в свою комнату. 

— Смотри, это моя принцесса, а это её волшебный конь! А это — старый пёс Барбос, которого ты мне подарила. 

Плюшевая собака с оторванным ухом сидела на почётном месте. Я когда-то хотела пришить новое ушко, но Соня запретила: «Он в битве его потерял, он герой». Я улыбнулась. 

Мы устроили игрушечное чаепитие. Варенье было воображаемым, а радость внучки — самой настоящей. И вдруг она, размешивая ложкой воздух в чашке, сказала небрежно: 

— Бабуля, а когда ты переедешь в маленькую квартирку, мы твою старую возьмём? 

У меня внутри всё оборвалось. Сделала вид, что отхлёбываю чай. 

— А кто сказал, что я куда-то перееду, солнышко? 

— Папа с мамой. Они говорят, твоя квартира в центре, и школ рядом хороших много. А здесь мне во двор ходить не разрешают. — Софийка посмотрела на меня своими огромными глазами. — Но я не хочу, чтобы ты уезжала. Ты же останешься с нами? Ну, или мы к тебе… только мама говорит, тебе будет тяжело с нами. 

Так вот оно что. Обсуждают моё жилье, мои годы, распределяют моё пространство, как будто меня уже нет. 

— Бабуля, ты плачешь? — Внучка осторожно коснулась моей щеки. Потом обняла изо всех сил, прижалась. — Не надо. Я никуда тебя не отпущу. Ни-ку-да. 

Я гладила её мягкие волосы, сдерживая рыдания. Вот он, единственный по-настоящему родной человек в этом доме. 

На все расспросы за ужином я отвечала одно — устала с дороги. А через неделю, уже дома, у нотариуса, твердой рукой выводила в завещании: «Всё мое имущество, квартиру по адресу… завещаю единственной внучке, Софии Андреевне Мироновой». Пусть это будет моей тихой, спокойной местью и самой надёжной защитой для неё на будущее.