– Ты запугал девчонку, – теща мешает мне командовать женой и чувствовать себя главным в семье

Все оказалось проще, чем я предполагал. Жить с той, кого не любишь, — это спокойно. Я ловил себя на этой мысли все чаще. С Мариной было легко. Никаких бурь. Я вспоминал прежние дни с Леной, и они казались мне теперь чужим, изматывающим сном. Сейчас в моей жизни воцарился порядок. Я его и выстроил.

А тогда, с Леной… Я горел. Я летел на ее зов, слышал ее шаги за стеной, терял голову от одного взгляда. Теперь я просто киваю жене. Она говорит, а я думаю о своем. И поступаю по-своему. Она не спорит.

В тот день она позвонила мне в обед, как обычно. Спросила, не заеду ли я в аптеку. В ее голосе не было упрека, только тихая деловая интонация. Я ответил, что вряд ли, сославшись на завал на работе. Она пояснила, что нужны таблетки для ее матери.

– С чего это твоей маме вдруг понадобились наши аптеки? – насторожился я.

И тогда она объяснила, что Светлана Петровна приезжает завтра. Только все наладилось, только установился мой порядок…

Я повысил голос, спросив, почему я в последнюю очередь в курсе. Марина пробормотала что-то насчет того, что ее дядя плохо себя чувствует, и матери нужно где-то переночевать по пути к нему.

– Андрей, я уже согласилась, – сказала она сдавленно.

Меня будто распирало. Так хотелось отчитать ее, поставить на место! С Леной я бы не посмел. А с Мариной – пожалуйста. И мне это даже нравилось. И еще эта Светлана Петровна, ее мать. Она всегда смотрела на меня с усмешкой, будто видела насквозь. Я помнил, как она однажды, наблюдая, как я прошу Марину принести мне чай, усмехнулась: «Коней придержи, зять. Сам бы сходил, небось, ноги не отвалятся». Я тогда сглотнул обиду, но стена между нами выросла еще выше.

Вторую половину дня я провел в угрюмом раздумье. Рука сама потянулась к телефону, чтобы набрать Лену. Старая, глупая привычка. Прошло уже четыре года. Я был ее тенью, ее вечным помощником. И мне это когда-то нравилось. Все рухнуло, когда я однажды спросил, любит ли она меня. Она просто рассмеялась. И тогда во мне что-то переломилось. В итоге она ушла. Сказала: «Хватит. Я устала». А я не мог дышать. Год приходил в себя. Поклялся, что больше никогда не позволю женщине верховодить.

Потом появилась Марина. Тихая, смотрящая на меня снизу вверх. Я женился на ней, решив создать такой брак, о котором мечтал: предсказуемый, удобный. Где командир – я.

А теперь приедет Светлана Петровна. Я медлил, не желая идти домой. Но деваться было некуда.

– Зять дорогой! – она бросилась обнимать меня на пороге. Я холодно уклонился.

– Здравствуйте. Как дорога?

– Отлично. В самолете как раз книжку дочитала. «Как перестать быть жертвой». Познавательно.

Она улыбнулась, и я понял, что это был выстрел в мою сторону.

Я тут же строго спросил Марину об ужине, хотя видел, что они только-только вернулись. Когда жена, оправдываясь, сказала, что не успела, я громко возмутился, почему меня не предупредили, что дома пусто. В глазах Марины блеснули слезы.

– Мариш, иди, разбери вещи, – сказала тогда Светлана Петровна. – Андрей, останься.

Когда мы остались одни, она первая нарушила молчание.

– Тебе не надоело?

– Что именно?

– Играть в строгого командира. Ты запугал девчонку. Она тебя любит, но и боится до дрожи. Тебе такая нужна?

– Мне нужен порядок, – процедил я.

– Ты получишь не порядок, а страх.

Она глубоко вздохнула и заговорила о прошлом. О том, что отчим Марины, Леня, приставал к ней, когда она была ребенком. А она, мать, не верила дочери, кричала на нее, защищая мужчину. Марина молчала два года, пока не засняла все на скрытую камеру.

– Я не могу простить себя за это, – голос тещи дрогнул. – А она с тех пор считает, что заслуживает плохого обращения. Я прошу тебя: не делай из моей дочери жертву. Или полюби ее по-настоящему, или отпусти.

Я молчал. В ту ночь я ушел в гостиницу. Вернулся через три дня. Марина не звонила. И я, к своему удивлению, скучал. Тосковал по ее тихому присутствию.

Когда я открыл дверь, она стояла в прихожей, заплаканная. Я не сдержался, подошел и обнял ее.

– Прости, – сказал я. – Я люблю тебя.

Из гостиной вышла Светлана Петровна. Она грустно кивнула мне.

В тот миг я вдруг понял слова своего отца, сказанные им перед смертью. Он говорил: «Цени ту, что рядом. Все остальное – прах».