«Ты мужчина, ты должен». Я говорила эту фразу сыну двадцать лет. Теперь я вижу, к чему она привела, и не знаю, как это остановить.

Игорь у меня единственный сын. Муж умер, когда сыну было девять лет, и я поднимала его одна: две смены на заводе, огород, ночные подработки. Я не жаловалась — некогда было. И мечтала об одном: чтобы сын жил легче, чем я.

Женился он не рано, в тридцать лет. Алла — звонкая, красивая, с озорными ямочками. Я выдохнула: рядом с такой он отогреется. Тогда я ещё не поняла, что Алла умеет ровно одно — просить.

Первые годы всё шло как у людей. Она работала в банке, он на заводе. Родился Тимка, Алла ушла в декрет. Я помогала: борщи на два дома, прогулки, ночёвки с внуком по пятницам. В декрете — это святое, тут я молчала.

Тимке шесть. В сентябре он пошёл в школу, Алла так и осталась дома.

Я спросила осторожно, за чаем:

— Алла, Тимка в школе до двух часов, может, тебе выйти хотя бы на полставки?

Она поставила чашку и посмотрела на меня, как на человека, который предложил ей что-то неприличное.

— Я не говорю «ничего». Я говорю: восемь свободных часов.

— Это вы так думаете, — сказала она и ушла на кухню.

А через неделю я узнала то, от чего у меня потемнело в глазах. Игорь взял вторую работу. После смены на заводе он едет в другой конец города и до полуночи разгружает фуры в магазине. Мой сын, инженер с красным диплом, ночами таскает ящики.

Я позвонила ему в одиннадцатом часу. Он взял трубку и я услышала, как в трубке грохочет металл.

— Игорь, ты где?

— Мам, я… тут, подрабатываю немного.

— Зачем?

— Алла говорит, не хватает: ипотека, Тимке на секцию, продукты. Ну и… она хочет в отпуск.

— Мам, не начинай.

«Не начинай». Это теперь его любимая фраза. Как шлагбаум: опустился — тема закрыта.

Я стала смотреть внимательнее и увидела: маникюр раз в две недели, косметолог раз в месяц, кофе с собой каждое утро, доставка продуктов, потому что «тяжело с сумками», новые кофточки из интернета — недорогие, но каждую неделю.

Я не за то, чтобы она ходила в рванье, но если ты говоришь, что денег не хватает настолько, что муж ночами таскает ящики, — начни с себя.

В воскресенье я приехала к ним. Игорь сидел за столом и засыпал — голова падала, глаза закрывались. Тимка дёргал его за рукав: «Пап, пойдём в футбол», а он не мог. Физически не мог.

— Пап, ну вставай, — тянул внук. — Ты всегда «потом».

И тут же, раскладывая салат, добавила как бы между прочим:

— Игорёш, а ты по субботам не хочешь ещё курьером? Сосед бегает, говорит, неплохо выходит. Тебе же не тяжело?

У меня вилка звякнула о тарелку. Игорь молча кивнул.

— Алла, — сказала я, — а ты сама не хочешь? Ты молодая и здоровая, а он уже разваливается.

Она покраснела, потом побледнела и посмотрела на сына. И сын — мой сын — сказал:

— Мам, не начинай. Мы сами разберёмся.

Я ушла. Через три дня мне позвонили с его работы: Игорь уснул за рулём на светофоре. Слава богу, всё обошлось — помятое крыло и испуг. В больнице Алла сказала при мне, вздохнув:

— Ну вот. Теперь ещё и ремонт.

И меня прорвало.

— Алла, твой муж спит четыре часа в сутки. У него давление как у семидесятилетнего. А ты думаешь о крыле?

Мы обе замолчали и в этой тишине я вдруг поняла самое неприятное. Не про Аллу, а про себя.

Я тридцать лет повторяла сыну: ты мужчина, ты должен, ты справишься. Я учила его нести всё молча. Я сама так жила и гордилась этим. А теперь собираю урожай: он не умеет ни отказывать, ни просить, ни делить ношу.

Алла, может, и не злая. Просто ей достался мужчина, который никогда не скажет «нет» и никогда не скажет «помоги мне».

Я не знаю, чем это закончится. Знаю только одно: в следующий раз я скажу не «ты должен». Я скажу: «Игорь, ты имеешь право устать». И, кажется, это будет первое, чему я его научу правильно.